Такая же ситуация и с остальным.
Дмитрий все это время пахал как проклятый, не останавливаясь ни на минуту, придерживаясь принципа — перемена работы, есть отдых. Как только выпадала пауза в изготовлении оружия, он тут же переключался на работу в кузнице. Оставаясь один, когда охотники вкушали законный выходной, он начинал делать то, где мог обойтись без помощников или привлекал мальчишек. Прав оказался Вейн, лень местных мужчин не врожденная, она от образа жизни. Ребятки с удовольствие помогали ему, не редко брали инструмент и мастерили что-то сами. Дмитрий не запрещал, а зачастую наоборот помогал им, когда у тех что-либо не ладилось или видя как они мучаются, брал подходящий инструмент и показывал как это можно сделать проще и быстрее.
Как-то буднично он стал отцом. Вот ушел утром в кузницу, провозился там до обеда, вернулся голодный и злой, охотники опять проявили свою леность и неповоротливость, а когда переступил порог дома, то услышал детский плач. Он даже не понял, что произошло, решил было, что его жены взяли к себе полугодовалую малютку Суны. И только рассмотрев полулежащую на диване и счастливо улыбающуюся Сайну, с младенцем на руках, понял, что тут произошло. Вот такие пироги с котятами, йошки матрешки.
Как заверила Лариса, невольно выступившая в роли повитухи, все прошло настолько же быстро, насколько и легко, она даже не успела как следует испугаться. Все же хорошо, что у Сайны это не первый ребенок, будь иначе, и все было бы куда как сложнее. Дмитрий посетовал, что могли бы и его предупредить, но подруги только отмахнулись, мол не до того было.
Сына на руки он взял так, словно тот сплошь состоял из тончайшего хрупкого стекла и при малейшем неверном движении разобьется вдребезги. Однако, как не испуган он был, вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло, а на лице сама собой появилась счастливая и глупая улыбка. Вот он тот, кому предстоит принять у него эстафету, его кровь и плоть. Ну и что, с того, что он сейчас беспомощен и даже ничего не видит, хотя и беспрестанно лупает своими глазенками, это его след в этом мире, свидетельство его существования.
— Ну и как назовешь сына, папаша, — улыбаясь во все тридцать два зуба, поинтересовалась Лариса.
— Не знаю, — растерялся Дмитрий, — как-то не думал.
— А следовало бы. Эх Димка, Димка, совсем ты себя загонял. Ты хоть изредка на себя в зеркало смотри, кожа да кости, глаза вообще с нездоровым блеском.
— Дел слишком много.
— Все одно, нужно давать себе роздых. Значит так, ничего не знаю, в воскресенье устраиваешь себе выходной, не хватало, чтобы ты свалился. И никаких возражений. Будешь целый день валяться, есть спать и гулять, — уловив, что он хочет что-то возразить, словно припечатала она.
— Может ты и права, — вынужден был согласиться он.






