С некоторыми его связывали более тесные отношения – эти отношения трудно было назвать дружескими: дружба, любовь и тому подобное являлись для него категориями абстрактными, он считал, что все отношения между людьми строятся лишь на условиях взаимной выгоды, - но он знал, что всегда может рассчитывать на любого из этих людей в обмен на то, что сам будет полезен им тогда, когда это потребуется.
Все в его жизни было предусмотрено и предсказуемо.
Но внезапно ровный ход его жизни был прерван. Кто-то решил нарушить установленный им порядок. Что-то в его жизни стало происходить - незапланированное и непредусмотренное…
Кто-то вторгся в его жизнь. Нарушил ее конфиденциальность, ее стабильность и размеренность. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Появился некто, чье присутствие он с недавних пор стал явственно ощущать. За спиной – когда шел по длинному коридору своего офиса или направлялся к машине после рабочего дня, за окном – когда ужинал в любимом ресторане, среди деревьев – когда подъезжал к дому, на том конце провода – когда поднимал телефонную трубку.
Бесконечные телефонные звонки…
Ему звонили на работу, домой, звонили на сотовый. Рано утром, в разгар рабочего дня, глубокой ночью. Он вздрагивал, с силой прижимал к уху трубку, вслушивался в звенящую пустоту… Молчание казалось угрожающим, зловещим. И это злило его, в сильнейшем раздражении он бросал трубку, иногда пытался что-то говорить в надежде на то, что ему ответят.
Но ответом было только тихое дыхание, порой короткие гудки…
А однажды он услышал смех - негромкий и отрывистый.
Это был женский смех.
3
На работу в этот день он опоздал.
Впервые.
Секретарша Галочка вскочила при его появлении, запорхала вокруг, затараторила:
- Макс Олегыч! Макс Олегыч! Что с вами случилось?! Уже девять! Я звонила к вам домой, у вас никто трубку не берет! Звонил Юрий Михайлыч, у него что-то срочное!
- Максим Олегович! Максим! Не Макс и не Олегыч! Сколько можно тебе повторять и сколько можно тебя учить?! – неожиданно для себя зарычал Градов. У него сильно болела голова, и его раздражал любой шум. Обычно он был более снисходителен к Галочкиной трескотне, считая, что ее непосредственность украшает его строгий офис, но сейчас ему просто невмоготу было слушать ее щебетанье.
Галочка скривила ярко накрашенные губы и обиженно захлопала ресницами:
- Извините, Макс, ой, Максим Олегович, я постараюсь…
- Ладно, Галина Николаевна, это вы меня извините. Я сегодня что-то плохо себя чувствую. Пойду к себе. Ко мне никого не пускать! Я занят!
Его любимый рабочий стол принял его в свое блестящее сверкающее лоно. Стол был его гаванью, надежной пристанью, в которой Максим поспешил укрыться от всего, что мучило его последние дни: бессмысленной суеты, чужих взглядов, бесконечных звонков.






