Кто-то крикнул:
— Куда он девался?
Другой ответил:
— Я видел, как он двинул на станцию.
Они все-таки обнаружили то, что лежало в такси.
Он поднялся уже настолько, что не видел зала ожидания. Зато до него донесся топот ног, из чего он заключил, что в его сторону бежит отовсюду множество людей. Но ему некогда было об этом думать.
Наконец он вышел на открытую платформу. Вагоны поезда медленно катились мимо него. Надвигался тамбур вагона с кондуктором, который поднимался по лесенке. Пэйн, пригнувшись, бросился к нему, выбросив руку вперед, словно в фашистском приветствии.
И, не произнося ни слова, дико закричал. Кондуктор обернулся и, увидев бегущего человека, схватил его за руку и втащил в вагон. Не удержавшись на ногах, Пэйн свалился и какое-то время так и лежал, распростершись на полу тамбура. Кондуктор зло посмотрел на него, убрал складную лесенку и захлопнул наружную дверь.
Полицейский, двое носильщиков и пара таксистов выскочили с эскалатора, однако слишком поздно! Он слышал, как они кричали, отстав от него на целый вагон. Но проводники уже не откроют им двери. Тем более, что вскоре длинная освещенная платформа осталась позади: поезд покинул станцию.
Преследователи, скорее всего, не думали, что упустят его, и все-таки упустили. Конечно, они позвонят по телефону, и его снимут с поезда в Гэрмоне, где меняют электровоз на паровоз. Но взять его они не смогут. Его уже не будет на поезде. Там останется только его бренное тело.
Каждый человек чувствует приближение смерти, и Пэйн понимал, что жить ему осталось минут пять, не больше.
Он брел, спотыкаясь, по длинному, ярко освещенному коридору. И едва ли мог уже различать лица людей. Однако все будет в порядке: она сама узнает его.
Но вот коридор кончился. Значит, надо идти дальше. Измученный, смертельно усталый, он упал на колени.
Потом, собрав последние силы, кое-как перебрался в следующий вагон.
Еще один длинный освещенный проход, длиной в добрые мили.
Он уже почти прошел его и глядел теперь на дверь тамбура, если только то не было вратами в вечность. Неожиданно с самого крайнего сиденья кто-то потянул его к себе. Он увидел лицо Паулины, которая с тревогой смотрела на него. Он обмяк, как выжатая тряпка для мытья посуды, и рухнул на свободное сиденье рядом с ней.
— Ты чуть было не прошел мимо, — шепнула она.
— Я не мог тебя разглядеть, тут очень уж мигает свет.
Она с удивлением подняла на него глаза, потому что свет горел нормально.
— Я сдержал слово, — выдохнул он. — Успел на поезд. Но Боже мой, как я устал! Мне надо поспать.
Он склонился к Паулине, и его голова упала к ней на колени.
А у нее на коленях лежала сумочка. Он столкнул ее, она упала, раскрылась, и все ее содержимое рассыпалось по полу.






