И теперь он опутывает мне ноги этой самой шерстью!
Я начал было высвобождаться, а он носится вокруг меня, и обматывает шерстью, как мумию какую. Так что скоро он обмотал меня целиком и я не мог ни рукой ни ногой двинуть. Тут Профессор завязал на мне маленький такой бантик из остатков шерсти, встал передо мной и поклонился — словно фокусник, когда ему удается трюк.
Потом он вдруг прыгнул в свой угол, и притащил оттуда какую-то толстенную книгу — похоже на словарь — и снова поклонился. А потом принялся лупить меня этой книгой по голове. Я просто ничего не мог поделать. После дюжины ударов я просто отключился. И словно сквозь сон я слышал, как публика взревела, а Профессор уселся на меня и принялся щипать — он победил!
Майк и Дэн поднялись на ринг, и принялись распутывать шерсть, которой я был опутан.
— Потрясающе! — говорит Майк, — просто потрясающе! Я и сам бы не смог придумать ничего эффектнее!
— Заткнись, — говорит Дэн. Потом поворачивается ко мне и говорит:
— Да, положение лучше не придумаешь — Профессор тебя перехитрил!
Я ничего не ответил. Я чувствовал себя полным ничтожеством. Все рухнуло, и самое главное, что я понял — никогда больше я не выйду на ринг.
Так что спасительное такси нам не понадобилось, и Майк отвез нас с Дэном в Индианаполис. По дороге он не переставая нахваливал меня, и говорил, что теперь я снова могу побеждать, и заработаю кучу денег.
Когда он подъехал к квартире Дженни, он передал Дэну конверт с двумя тысячами долларов — мой гонорар за матч.
— Не бери, — сказал я Дэну.
— Что такое? — удивился Майк.
— Слушай, — говорю я, — мне нужно кое-что тебе объяснить.
И тут вмешался Дэн:
— Он хочет объяснить тебе, что больше не собирается бороться.
— Вы что, ребята, шутите? — поразился Майк.
— Мы не шутим, — отвечает Дэн.
— Ладно, что случилось? — спрашивает Майк. — Форрест, что происходит?
Но прежде я смог что-то ответить, снова вмешался Дэн:
— Сейчас он не будет об этом говорить.
— Ладно, — говорит Майк, — мне кажется, я понял. Вы, парни, выспитесь получше, а утром я позвоню, и мы вернемся к этому разговору, идет?
— Идет, — ответил Дэн, и мы вышли из машины. Когда Майк уехал, я говорю:
— Не надо было тебе брать эти деньги.
— Знаешь, это все, что у нас сейчас осталось, — говорит он. Все остальное пропало — только теперь я это сообразил.
Мы поднялись в свою квартиру, и вот те на! — а Дженни там нет. И вещей ее тоже нет, она оставила только нам несколько чистых простынь и полотенец, тарелок и кастрюль. А в гостиной на столе лежала бумажка. Дэн первый ее обнаружил и прочел мне вслух. Письмо гласило:
«Дорогой Форрест!
Я больше не в состоянии это переносить. Я пыталась тебе объяснить, что я чувствую, только тебе было все равно. А то, что вы собираетесь сделать сегодня вечером, особенно отвратительно.






