ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Томас Бернхард (1931–1989) — один из всемирно известных австрийских авторов минувшего XX века. Едва ли не каждое его произведение, а перу писателя принадлежат многочисленные романы и пьесы, стихотв... Стужа Что говорят обо мне люди? — спросил он. — Что я — идиот? Что они говорят? День первый В клинике студент-практикант не только зритель на сложных операциях кишечника, при вскрытии брюшины, краевой резекции легкого и отрезании ног, его дело — не только закрывать глаза покойникам и извлекать на свет Божий новорожденных. Практиковаться в больнице — это не просто кидать через плечо в эмалированную лохань оттяпанные конечности, по частям или полностью. Не сводится это и к нудной повинности переминаться за спинами главврача, ассистентов и ассистентов ассистентов и торчать у них в хвосте во время обходов. Да и подтасовкой элементарных фактов дело тоже не ограничивается, когда, допустим, говоришь: «Весь гной попросту растворится у вас в крови, и вы снова будете как огурчик», как и сотней других обманных приемов, вроде дежурной фразы: «Всё будет хорошо!», когда ясно, что уже ничего не будет. Это не только стажерство по части рассечения тканей и наложения швов, перевязки сосудов и испытания собственного терпения. Практику надо измерять также вещами и возможностями внетелесного свойства. Данное мне поручение наблюдать за художником Штраухом вынуждает меня выяснять именно такие внетелесные факты и возможности. Исследовать нечто неисследуемое. Раскрывать это до поразительного предела человеческих возможностей. Как раскрывают заговор. И ведь может статься, внеплотское — тут я имею в виду не душу, а то внетелесное без души, о которой я не могу сказать, есть ли она, но склонен думать, что существует, — эта тысячелетняя гипотеза заключает в себе тысячелетнюю истину. Вполне вероятно, что всё внетелесное, лишенное клеток, есть то, из чего возникает всё сущее, а не наоборот и не только

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Бернхард намекает: ярые представители определенного мировоззрения далеки от утопического ядра собственной идеологии. При этом истинные социалисты терпят неудачу, потому что обязательно потерпит неудачу их утопия. И в этом случае автор не приходит к нам на помощь, используя какое-либо определение, что же такое на самом деле социализм и коммунизм. Само собой разумеется, что как раз в то время, когда социалистическая идея утратила весь свой авторитет, которым она обладала в семидесятые годы в странах европейской демократии, мысли Бернхарда приобретают особую весомость и становятся противовесом для расхожих господствующих мнений. Как никто другой, Бернхард расстался со всеми утопиями. Мне представляется, что в творчестве австрийского писателя не остается никакого прибежища для того духа утопии, для «принципа надежды», о котором писал Эрнст Блох. Пространства, в которых Бернхард размещает своих персонажей, герметично замкнуты по отношению к внешнему миру, и в них не происходит никаких изменений.

9

Однако одно прибежище для «духа утопии» все же, как может показаться, сохранилось, и эта спасительная сфера — искусство. Во всех текстах Бернхарда оно играет большую роль, многие его герои — художники, творящие искусство или его интерпретирующие. Бернхард словно бесконечно варьирует в своих текстах историю художников. Художник Штраух в «Стуже» уничтожил свои картины; Ройтхамер, герой романа «Корректура» (1975), возводит для своей сестры здание-конус как идеальное жилое пространство. После завершения трудного и длительного строительства архитектор кончает жизнь самоубийством, не выдержав совершенства своего творения. Почти все герои Бернхарда терпят поражение, потому что в искусстве не может и не должно быть ничего окончательного, совершенного. Они — виртуозы, которые стремятся к точности и совершенству, а поскольку они не могут достигнуть искомого, их уничтожают, или же они уничтожают себя сами. Ярким примером может служить история Вертхаймера, героя романа «Нисходящий» (1983), который стремится стать выдающимся пианистом. Однажды он слышит игру Гленна Гулда, виртуоза-исполнителя, всего несколько тактов, но этого достаточно, чтобы понять собственную беспомощность, и Вертхаймер добровольно уходит из жизни. Герои Бернхарда терпят поражение в своей претензии на абсолютность в искусстве, пытаясь осуществить этот абсолют. Им никогда не удается завершить собственные произведения. Бернхард, как никто из его современников, настойчиво отстаивал фрагментарный характер искусства и с максимальной достоверностью изображал эту фрагментарность.