ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Томас Бернхард (1931–1989) — один из всемирно известных австрийских авторов минувшего XX века. Едва ли не каждое его произведение, а перу писателя принадлежат многочисленные романы и пьесы, стихотв... Стужа Что говорят обо мне люди? — спросил он. — Что я — идиот? Что они говорят? День первый В клинике студент-практикант не только зритель на сложных операциях кишечника, при вскрытии брюшины, краевой резекции легкого и отрезании ног, его дело — не только закрывать глаза покойникам и извлекать на свет Божий новорожденных. Практиковаться в больнице — это не просто кидать через плечо в эмалированную лохань оттяпанные конечности, по частям или полностью. Не сводится это и к нудной повинности переминаться за спинами главврача, ассистентов и ассистентов ассистентов и торчать у них в хвосте во время обходов. Да и подтасовкой элементарных фактов дело тоже не ограничивается, когда, допустим, говоришь: «Весь гной попросту растворится у вас в крови, и вы снова будете как огурчик», как и сотней других обманных приемов, вроде дежурной фразы: «Всё будет хорошо!», когда ясно, что уже ничего не будет. Это не только стажерство по части рассечения тканей и наложения швов, перевязки сосудов и испытания собственного терпения. Практику надо измерять также вещами и возможностями внетелесного свойства. Данное мне поручение наблюдать за художником Штраухом вынуждает меня выяснять именно такие внетелесные факты и возможности. Исследовать нечто неисследуемое. Раскрывать это до поразительного предела человеческих возможностей. Как раскрывают заговор. И ведь может статься, внеплотское — тут я имею в виду не душу, а то внетелесное без души, о которой я не могу сказать, есть ли она, но склонен думать, что существует, — эта тысячелетняя гипотеза заключает в себе тысячелетнюю истину. Вполне вероятно, что всё внетелесное, лишенное клеток, есть то, из чего возникает всё сущее, а не наоборот и не только

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Искусство представляет собой нечто «отвратительнейшее и возвышеннейшее одновременно», говорит Регер, главный герой романа «Старые мастера» (1985), названного в подзаголовке «комедией». Эта книга представляет собой радикальнейшее сведение счетов не только с австрийским искусством, но и с искусством вообще. Это один из самых ироничных и одновременно многослойных текстов Бернхарда. Австрийский писатель, мастер смешения комедии и трагедии, пытается в этой книге прежде всего подчеркнуть комическое начало (сходная стратегия повествования ощущается в ряде сцен в романе «Стужа»): восьмидесятидвухлетний старец Регер, музыкальный критик, через день ходит в венский художественно-исторический музей и, просиживая часами перед полотном Тинторетто «Седобородый мужчина», пытается отыскать в нем некий основной изъян. Он исповедует принцип: в любом произведении искусства, пусть и в самом выдающемся, существует главный изъян, который необходимо обнаружить. Любая завершенность должна быть разрушена, выдающееся живописное полотно следует превратить в карикатуру. Роман содержит пламенные инвективы, направленные против традиции в искусстве, в особенности против австрийских художников: Штифтер, утверждает Регер, не написал ни одной стоящей фразы; Малер представляет собой низшую точку развития музыки; Моцарт создавал произведения в духе игриво-эротического китча; Климт совершенно отвратителен. Очевидно, что такого рода суждения воспринимались многими читателями как явная провокация.

Художественная критика выступает против искусства. Если обычно она считает своей задачей увидеть в произведении искусства гармоничное, совершенное, защитить его от легковесных нападок и обнаружить его истинные качества, погрузившись в процесс исследования его творческой природы, то здесь она предстает как враг произведения искусства. Речь идет о том, чтобы фальсифицировать произведение искусства, а не о том, чтобы выявить его совершенную структуру. И это можно сделать с любым произведением, считает Регер. В любом произведении можно отыскать основной изъян. Речь идет, таким образом, об искусстве уничтожения искусства. В европейской литературе не встретишь, вероятно, более последовательного и бескомпромиссного отношения к искусству. То, что такое отношение имеет свои основания и не является пустой провокацией, можно подтвердить многочисленными примерами. Ведь автор выступает в своих книгах и против себя самого, против своего искусства, против собственного ремесла, которое помогает ему прожить и пережить жизнь. Он уничтожает тем самым принципы своего существования.