ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодая и прелестная Китти Клеборн с фиалковыми глазами знает цену всему: цена урожая — соленый пот, цена любви — страдание, цена всей жизни — борьба и терпение. Многие ли из современных красавиц с... Обретение Бетти Лаймен-Рисивер Пролог Осень 1778 года Еще до наступления ночи в форт Бунсборо округа Кентукки (штат Виргиния) курьер доставил сообщение о том, что Франция подписала договор с американцами, направленный против англичан… Месяц назад маркиз де Лафайет вместе с генералом Джорджем Вашингтоном принимал парад своих армий на зеленом поле в Пенсильвании. И когда поджарый красивый маркиз от имени короля заверил американцев в полной поддержке Франции, от оглушительного «ура!», по свидетельству очевидцев, могли лопнуть барабанные перепонки… Бунсборо праздновал вместе со всеми: распахнулись настежь двери, во дворце горели факелы, и под звуки скрипки Изекиэла Тернера поселенцы веселились и танцевали до утра. Радость предвкушения грядущих побед над англичанами и их краснокожими союзниками-дикарями, жестоко преследовавшими кентуккийцев (первые — за неповиновение указу английского короля, запретившего селиться к западу от Аллеганов, вторые — за посягательство на свои родовые земли), была тем более огромна, что прошлой зимой по их вине форт осиротел: на соляных копях у Голубых ручьев исчез отряд соледобытчиков… Чудом уцелевшие разведчик-следопыт Роман Джентри и молодой поселенец Фландерс Кэллоувэй, вернувшись к месту солеразработок, обнаружили лишь следы индейского погрома да в подтаявшем от разбросанной соли снегу — пороховницу основателя и командира форта Дэниэла Буна. И больше ничего — ни свидетельств кровавой схватки, ни трупов. Горестная весть потрясла Бунсборо, переживший недавно индейскую осаду с попытками поджога стен форта. Но даже в ней поселенцы потеряли только одного человека, а теперь несчастье настигло многие семьи… Как ей нравилось бывать здесь, за стенами ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нужно было сказать тебе об этом раньше… Но я знал, что тебе будет больно. После осады… Ты ведь знаешь, что часть воинов Черной Акулы откололась — как можно больше напакостить поселенцам перед отходом на север?

Китти кивнула, почувствовав, как в теплой ночи руки ее покрылись холодными мурашками.

— Дом… — тихо сказал он, — …они сожгли его.

Оба долго молчали.

— Дотла? — наконец спросила Китти.

— Да. Прости меня, девочка моя.

— Мы могли бы его снова отстроить…

— Послушай, жена! — донесся до Китти раздраженный голос Каллена, лица которого она не видела. — Разве ты не знаешь, что я никогда не стану обрабатывать землю?

Он резко вскочил и зашагал к главным воротам, которые теперь почти никогда не закрывались. Он мог — она хорошо это знала — оседлать сейчас свою черную кобылу и галопом помчаться вдоль реки. Ведь не зря же она прожила с ним эти годы… Он всегда так поступал, когда ему было не по себе или когда на него кто-то давил…

Прислонившись к косяку двери, Китти закрыла глаза. Выступили слезы. Над ухом прожужжал москит, но она даже не отмахнулась от него, вспоминая густой запах, исходивший от земли участка Джентри по таким вот, как этот, теплым вечерам, нежный вкус родниковой воды, журчание ручья, впадающего в реку… этот мягкий голубоватый туман, поднимавшийся над высокой травой, когда в ней распускались цветы, а ветер пригибал их стебли к земле… Влечение к земле, думала она, сродни влечению на свет младенца в чреве матери, или влечению двух тел… или даже тяге к смерти, когда ты к ней уже готов, когда прожил жизнь так, как хотел…

Ее никогда не покидала уверенность в том, что когда-нибудь она обязательно вернется туда. Конечно, на время ей придется оставить эту мысль… но земля все же лежит там… ее земля, дорогая ее сердцу. И пока она жива, ничто не может отнять у нее эту землю!

Однако сейчас она постоянно думала о другом — в какой-то уголок сознания закралась мысль, не дававшая ей покоя:

«Я хочу организовать в форте школу».

Она высказала эту мысль Роману, и с тех пор мечта превратилась в твердое решение.

Однажды она пошла к роднику за водой, но, заметив вдали Романа, отставила ведра. Он возвращался с маисового поля — весь потный и коричневый от загара как индеец, — подошел и наклонился наполнить сладкой родниковой водой свою дыню-черпачок.

Роман долго раздумывал над ее признанием, задумчиво прищурив проницательные глаза.

Они сели в тени платана. Он улыбнулся:

— Мне кажется, это отличная идея.

— Ах, Роман, я так и думала! Мама до замужества была учительницей, она и всех нас выучила! Может быть, и я сумею… Все ее учебники сохранились.

— Не сомневаюсь, что ты справишься.