Он мучительно пытался вспомнить, где его видел… А-а, это Большой Джим! С тех пор прошло много времени, но это несомненно он — тот воин, который называл Дэниэла другом, который бывал гостем в его хижине на реке Ядкин и который более тридцати лет назад замучил Джеймса, первенца Дэниэла…
Повскакивав с лошадей и выбирая укрытия понадежнее, кентуккийцы отвечали на выстрелы, гремевшие уже с разных сторон. Роман кинулся в густые камыши как раз в том месте, куда только что нырнул индеец. Высокие стебли, качавшиеся у него над головой, мешали идти, но он молча продирался сквозь чащу, обшаривая глазами мягкую почву под ногами и стараясь обнаружить почти незаметный след. Воздух был так плотен и горяч, что стало трудно дышать, но если он раскроет рот, его тяжкое дыхание наверняка услышат… Вдруг до него донесся еле различимый звук — треснул под чьей-то ногой корень. Он весь напрягся — и в это мгновение увидел, как индеец устремился к нему, вскинув над головой каменный топор.
Испытывая удовлетворение, Роман вскинул ружье, нажал на курок и отскочил в сторону. В эту минуту он вспомнил лицо Джеймса Буна — милого мальчика с глазами Ребекки и пронзительным взглядом Дэниэла.
Шоуни тяжело задышал, схватившись руками за залитую кровью голую грудь, — и вдруг закинул голову и завопил, вознося молитву своему Великому Духу, и эта молитва была похожа на триумфальный крик победителя, на песнь, которая звучала то громче, то тише в спрессованном душном воздухе. Он упал, подминая под себя захрустевшие стебли камыша.
Роман почувствовал, что к нему сзади подбежал Дэниэл. Лицо Буна еще больше посерело, кожа на нем натянулась.
— Спасибо за Джеймса, — сказал Дэниэл, глядя на человека, отнявшего жизнь у его сына. Он заморгал и вытер глаза. — Ну вот, за одного рассчитались. Я расскажу Ребекке… Хотя, конечно, сейчас это слабое утешение.
Кентуккийцы впали в уныние, когда после ряда проведенных рейдов им удалось захватить в плен всего с десяток индейцев, сжечь несколько деревень и уничтожить урожай краснокожих. Но Логан принял решение выслать авангард к индейскому поселку Макачак. Ранним утром, сразу после рассвета, отряд бросился в атаку.
Кучу разбежавшихся в высокой траве индейцев вскоре окружили и снова привели к женам, детям и старикам, собравшимся посреди главной площади — такая картина наблюдалась повсюду, где они появлялись. Роман с удивлением увидел старого вождя Молунту, который, шаркая, вышел из толпы — с беззубой улыбкой, с поднятой в приветствии рукой. На нем была широкая, свободно спадающая до пят белая мантия, а на голове нахлобучена шляпа.
— Молунта! — воскликнул Кентон. Повернувшись к своим двум спутникам, он добавил: — Думаю, этот в пленники не годится.






