Когда с ребенка сняли одежки из грубой ткани, оказалось, что его упитанное тельце покрыто красными пятнами.
— Господи! — всполошилась сестра-хозяйка. — Неужели это оспа?
— Оспа! — эхом отозвалась настоятельница. — Отче небесный, спаси и сохрани!
Монахини в беспокойстве переглянулись и одновременно перекрестились. И только сестра Люсия закатала рукава и погрузила в теплую воду чистую тряпочку.
— В двадцать лет я переболела оспой, — сказала она. — Доктор, который лечил меня в Квебеке, сказал, что второй раз люди не болеют. Мои щеки в оспинах, но Господь даровал мне исцеление. Поэтому я не жалуюсь.
Быстрым движением она сняла с попки ребенка последнюю пеленку и стала его обмывать.
— Ага, это девочка! — объявила она. — Матушка, посмотрите, как она щурится! Ей мешает свет. И тельце все горит. Думаю, родители понадеялись, что мы сможем ее вылечить. Эти бедолаги, наверное, спутали школу с больницей! Какое несчастье заставило их оставить такую крошку на нашем пороге?
— Если бы они хотели, чтобы мы ее полечили, они бы постучали и остались, — отозвалась сестра Аполлония. — Добрые христиане не оставляют своих детей на чужом пороге ночью, да еще в такой холод!
Сестра Мария Магдалина украдкой вытерла слезы. Вид больного ребенка вызвал в ее душе бурю эмоций. Молодой монахине хотелось снова взять его на руки, но она боялась заболеть — особенно оспой, от которой многие умирали, а те, кто остался в живых, были обезображены шрамами. Лицо сестры Люсии было тому ярким свидетельством. Сестра Мария Магдалина не осмеливалась даже прикоснуться к снятым с ребенка одежкам. Однако, постригаясь в монахини, она знала, что ее участь отныне — бесконечное самопожертвование и служение всем людям, взрослым и малышам. Настоятельница словно прочитала ее мысли.
— Вымойте руки и лицо холодной водой с мылом, сестра Мария Магдалина! — сказала она. — Бояться нечего. В худшем случае у малышки корь.
Сестра-хозяйка в это время перебирала шкурки, взвешивая каждую в руке. Клочок бумаги упал к ее ногам. Она торопливо подняла его и прочла вслух:
«Нашу дочку зовут Мари-Эрмин. В прошлом месяце, перед Рождеством, ей исполнился годик. Отдаем ее в ваши руки, на милость Господню. Шкурки — задаток за ее содержание».
— А подписи нет! — добавила сестра-хозяйка. — Мари-Эрмин! Какое красивое имя!
Сестра Люсия в свою очередь прочла записку.
— Ее писал образованный человек, — сказала она неодобрительно. — Правильная речь, ни единой орфографической ошибки…
— Ну, записку можно продиктовать и постороннему человеку! — ответила на это сестра-хозяйка. — Как бы то ни было, Эрмин — католическое имя, это уже хорошо.
— Сейчас не время болтать! — отрезала мать-настоятельница. — У ребенка сильный жар, а в Валь-Жальбере нет ни медсестры, ни врача.






