ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта повесть о работе советских контрразведчиков, о борьбе с умным, сильным и опытным противником. События, начавшиеся в годы войны, развертываются в наше время, обостряются весной 1968 года, перепл... Вне игры Алексей Николаевич Зубов ТЕЛЕГРАММА В полночь Бутову позвонил дежурный по управлению. — Прошу прощения за поздний звонок, Виктор Павлович. Только что передали от Михеева, что ее наконец нашли… В больнице… Попала в аварию… Врачи говорят, что опасности для жизни нет, даже операции не потребуется, но побеседовать не удалось: медицина возражает. Бутов поблагодарил дежурного, сказал, что в комитет приедет пораньше, и попросил поддерживать связь с больницей и областным управлением. Итак, она никуда не сбежала. И что за авария? И авария ли? А таинственные игрушки? Бутов долго ворочался с боку на бок, пока не уснул. Но спать не пришлось. Рано утром снова позвонил дежурный. Михеев сообщил некоторые подробности, выявил ряд настораживающих обстоятельств, о которых доложит лично. — Какие будут указания, товарищ полковник? — Передайте Михееву, что я часа через полтора буду в комитете и жду подробного доклада. И еще одна просьба. Кто из оперативных сотрудников сейчас дежурит? Покровский? Отлично. Он в курсе дела. Познакомьте его с последними сообщениями Михеева. Бутов принял душ, наспех позавтракал и вышел на улицу, тихую, влажную и еще немноголюдную в этот ранний час. Тучи рассеялись, только розовели редкие облака, и после недавнего дождя воздух был свеж и терпок. Виктор Павлович любил природу. Особенно весной, в пору пробуждения всего живого. Какое это блаженство — ранним утром на даче, еще до восхода солнца пойти на речку: где-то засвистел скворец, зачирикали воробьи, потом прилетела зеленовато-желтая иволга… Увы, все его планы на первомайские дни рухнули. Что поделаешь — пустяковое, казалось бы, дело приняло серьезный оборот. …В канун Первомая, когда Бутов уже собирался у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Захар Романович безучастно — видимо, он уже опьянел — кивал головой, Владик аплодировал, а поэт обнял Глебова и повторял: «Ты лучше голодай, чем что попало есть…» Черт возьми, как это здорово сказано!»

Владик подошел к Сергею и тихо спросил:

— А ты как полагаешь, старик?

Сергей уклонился от прямого ответа, но заметил, что в принципе в этом есть, кажется, сермяжная правда.

— А правдолюбец твой понять того не может. Странный товарищ, этот Игорь… Игорь-северянин! Смешно… Я и не знал, что у тебя такой дружок имеется.

Владик сказал это вполголоса, но достаточно жестко. И пошел объясняться в любви к поэту, который все еще зло поглядывал на Крутова. Но Игорь уже никого и ничего не замечал. Он о чем-то спорил с Ириной. Сергей, внимательно следивший за своим другом, услышал его запальчивые слова:

— Есть такая философия… Удачливый, предприимчивый, ловкий, значит, правильный… Мой дед коллективизацию проводил. Там все было ясно… А сейчас… Сети из слов… Редкие, но крепкие.

Бывая в Москве — то в командировке, то в отпуске, то просто так, навестить старушку мать, — Глебов нет-нет да и заглядывал к Рубиным. При этом каждый раз напоминал Ирине — «пользуясь вашим любезным приглашением». Порой это были визиты только к Захару Романовичу, и Сергей с удовлетворением отмечал: «А Иришки-то дома не было». Но в последнее время Глебов стал наведываться в Москву чаще: «Ох, уж это утверждение технического проекта! Мука адова. Только и знаю, что согласовываю, увязываю, хожу от одного начальника к другому», — жаловался он Ирине. И многозначительно хмыкал.

С Захаром Романовичем их связывало общее увлечение: картины. Кабинет доктора напоминал картинную галерею, и он усердно старался пополнять ее. Глебов в этом плане оказался человеком весьма полезным. Правда, у него денег поменьше, чем у доктора, но связей с дельцами, промышляющими на ниве искусства, побольше.

Рубин всегда был рад приходу Глебова, и возможно, что для этого имелись основания, связанные не только с картинами: однажды он довольно откровенно сказал Ирине, что ему приятнее видеть ее в обществе Василия Михайловича, а не этого шалопута.

…Об отъезде Ирины к тетке знал не только Сергей, но и Владик. Ирина его недолюбливала, хотя и не могла объяснить, откуда эта антипатия. Весьма современен, недурен с виду, в меру деловит, умен, энергичен, общителен, в меру сноб и прожигатель жизни, в меру увлекается прекрасным полом, предпочитая зрелых дам, и притом из «высших сфер», — с женой он развелся три года назад. Молодой человек как многие другие. Быть может, больше, чем у других, у него скепсиса и дешевой иронии.