ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Население Земли почти исчезло, сметенное величайшей в истории катастрофой – метеоритным дождем. Смерть, голод, болезни… И отчаяние – после апокалипсиса на Земле воцарились Демоны, адские создания,... Глава 1 Я иду по этой дороге в пятьсот девяносто третий раз. Это стоило жизни пятьсот девяносто одному человеку. Только один приговоренный смог пройти туда и вернуться обратно – я сам. Сейчас веду очередную жертву. Еще один человек со связанными сзади руками и черным мешком на голове. Сегодня умрет этот мужчина, потом еще восемь человек – и я разменяю шестую сотню. Наверное, кто-то назовет это юбилеем. Если осмелится сказать это мне в лицо – вобью слова обратно ему в глотку. Меня зовут Сергей. Прозвище – Палач. Когда был младше, говорили в глаза. Сейчас шепчут за спиной, посылая молчаливые проклятия. Иногда, проходя по улицам города, в оставшихся целыми витринах магазинов вижу отражения кулаков, в бессильной ярости воздетых над головой. Я не оборачиваюсь и никогда не даю понять, что знаю их отношение. Мне легче, чем им. К тому же, они ошибаются. Возможно, будь я палачом на самом деле, не реагировал бы так на все это. Не палач… Я – пособник сатаны. Когда Господь послал нам Вторую Кару, он сделал так, что появились такие люди, как я. Никто не знает, для чего он сотворил нас… Мы даже не способны стать жертвой и умереть с верой в спасение в лучшем мире. Что мне оставалось? Роптать? Отчаиваться? За это Господь и наказал людей – мы не умели ценить то, чем он так щедро нас наградил. Бросить город и уйти? И оставить выживших наедине с ужасом, ниспосланным за человеческие грехи? Знаю, чувствую, что это значит только одно – погубить свою бессмертную душу. Возможно, она и так уже мертва, коль я не гожусь даже в жертву сатане… Но пока есть хоть маленькая надежда, не отступлюсь. Впереди пошел участок дороги, больше всего пострадавший еще во время Первой Кары. Я осторожно просунул прав

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А те два демопса, что еще не достигли этого места? А демоны, парящие в небе? Хозяева и слуги? Охотники и загонщики?

Я бросил взгляд на Иваныча – он затих, и я не знал, жив ли он еще.

– У нас гости, – бросил Дмитрию, не спуская глаз с тварей.

– Я чувствую, – отозвался он и в мгновение ока оказался на соседнем камне.

При первых звуках моего голоса адские гончие присели и напряглись, словно готовились к прыжку. Медленно переступая, они начали приближаться к расщелине между нашими камнями. Демопсы рычали, словно собаки, но этот рык больше походил на рев военного самолета, который однажды очень низко пролетел над нашей деревней и запомнился мне на всю жизнь. На нас псы уже не обращали внимания. Я понял, что они чувствуют запах Иваныча, а может быть, его душу. Но я не намерен был отдать его просто так. Это не жертва, не искупление за грехи, а обычное убийство. Мне плевать, пусть жрут и меня.

Я сбросил дробовик с плеча и дернул назад-вперед цевье, досылая патрон в ствол. Я посмотрел на Дмитрия. Не люблю отвечать за поступки других людей, а тем более делать за них выбор. Но Дима в ответ коротко кивнул, взял в руки автомат и передернул затвор. Он побледнел, почти как Иваныч, и я испугался, не почувствовал ли и он психическое воздействие адских гончих. Сам я не ощущал ничего – скорее всего, от злости.

Демопсы совсем потеряли к нам интерес, только косились иногда красными горящими глазами. Дым от их шкур забивал ноздри. Мне было жутко и страшно, я боялся, что в них вообще бесполезно стрелять: разве можно убить человеческим оружием того, кто пришел из ада? Но я не мог позволить разорвать человека, который дал мне кров и за несколько дней стал другом. Слишком мало у меня друзей.

Я глубоко вздохнул, поднял дробовик и прижал приклад к плечу.

Первая из тварей подошла совсем близко, до нее оставалось не более трех метров. Мне казалось, что дымные шлейфы, полосами ползущие за ней, потянулись ко мне, как будто желая задушить в своих объятиях.

Не помню, кажется, я заорал что-то нечленораздельное, выплескивая весь страх, что копился у меня в голове и сердце все эти годы.

И нажал спусковой крючок.

Выстрела я не услышал, как и последовавших за ним, – я стрелял в тварь, пока не кончились патроны. Сначала в одну, потом, когда она отскочила назад, одним прыжком оказавшись в двух десятках метров от меня, во вторую, которая так же быстро ретировалась. Басовитые хлопки дробовика и оглушительный грохот автомата тонули в реве чудовищ и клацанье зубов. Уверен, что несколько раз попал и в одну, и во вторую тварь. Но по их внешнему виду этого сказать было нельзя. Шкуры по-прежнему оставались черными, никаких следов крови я не видел. Разве что дым от них стал гуще, а одной из адских гончих мы выбили глаз.

Этот одноглазый демопес первым пришел в себя.