— Да, но, кажется, англичане не очень-то возражали против того, что ее казнили, разве нет?
Палмер вдруг заметил, что его мощный «бьюик» несется по дороге как бы сам по себе. Странно: откуда вдруг такое внимание к деталям далекой французской истории, когда он живет совершенно в другой эре и совершенно в другой части света?
— Нет-нет, тут вы ошибаетесь. Возражали и еще как. Они отдали национальную героиню в руки церкви, чтобы та благословила ее казнь. Вообще-то, обычно солдаты — люди весьма суеверные. Особенно в те далекие времена, когда никому из них не хотелось бы убивать всенародно признанную Святую деву без прямого одобрения церковников.
На следующем перекрестке он, не снижая скорости, резко свернул направо и помчался по боковой дороге к Пьерфону.
— Зачем так быстро?
— Простите, задумался.
Боковым зрением он видел, как она с явным любопытством наблюдает за ним, но по каким-то еще не ясным для него самого причинам не был готов рассказать ей важную часть истории своей жизни.
— В свое время тут жил сам Наполеон. И королевский замок, похоже, был его самым любимым местом. Где он так любил проводить свое свободное время. Тем более что его было так мало…
Добравшись до диагонального ответвления дороги, ведущей к Пьерфону, Палмер резко свернул налево. Теперь на этом пути спрятанных мин можно было не опасаться, хотя он по-прежнему оставался таким же узким, каким был в те далекие времена освобождения Парижа, но Палмер все-таки инстинктивно держался как можно ближе к правому краю. Затем одно из колес его тяжелого «бьюика» неожиданно съехало на обочину и громко зашуршало по гравию. Он вздрогнул, снова вырулил на середину дороги.
Мимо окон проносились, казалось, бесконечные просторы компьеньского леса, но теперь Палмер мог позволить себе роскошь вдоволь полюбоваться ими. Аккуратными просеками, красивыми вязами, вековыми дубами, раскидистыми елями, небольшими озерцами, приятно отсвечивающими в лучах солнца… Тут и там виднелись аккуратно сложенные в штабели метровые чурки — очевидно, лесник валил деревья, а затем распиливал их для кого-то на дрова. А может, для себя самого на холодную зиму.
Французы никогда не испытывали особого желания превратить прекраснейший компьеньский лес в некий коммерческий центр. Естественно, с уютными придорожными кафешками, палатками с мороженым или прохладительными напитками, сосисочными, с удобно обустроенными микропляжиками по берегам прудов и крошечных озер. Впрочем, здесь, на пятнадцати тысячах гектарах охраняемой территории любому туристу или просто городскому жителю и без этого «окультуривания» вполне нашлось бы, чем заняться…
— А гектар это сколько? — внезапно спросил он.
— Простите? — ее роскошные ноги нервно дернулись.






