ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Продолжение приключений безбашенного Артура Александрова в прошлом. Боярин Владимир Геннадьевич Поселягин Пролог. Боль в спине и ногах заставила меня очнуться. Как ни странно чувствовал я себя нормально и поэтому, пружинисто вскочив, осмотрелся, не обращая внимания на явно обожженную солнцем спину. Степь, меня со всех сторон окружала степь. Посмотрев на уже пожухлую траву, я определи время года, как средину лета. Ничего не понимаю, где городские трущобы Нью-Йорка? Где преследователи? Последним что помню - это как подорвал себя. Бред про рай я не воспринимал серьезно. Еще раз осмотревшись, осторожно ступая босыми ногами, направился в сторону леса, видневшемуся вдали. По ходу движения осмотрев себя. Я был совершенно раздет, и больших отличий с последнего раза, в теле не нашел, хотя оно было мое, и судя по всему, оно осталось четырнадцатилетним. Размышляя на ходу, я шел неспешным шагом, стараясь уберечь ноги. Вытряхнув все мысли из головы, сосредоточился на выживании, и хотя путь до леса занял у меня почти три часа, шел осторожно, высматривая опасность, и готов был скрыться в густой - мне по пояс - траве. Зайдя под деревья, облегченно вздохнул, шевеля мускулами на спине, выгнув руку, провел ладонью по коже спины. "М-да, на спине теперь можно яичницу жарить!" - такая она была горячая. Пройдясь по опушке, я сорвал десяток подорожников и, протерев их рукой аккуратно прикрепил их к спине, не знаю, поможет или нет, но пусть будут. Другого все равно ничего нет. Однако сделав несколько шагов в сторону, подорожники начали осыпаться. Плюнув на них, я пошел дальше. Лес оказался не большим, километра в три шириной, но зато так остро мучившую жажду я смог утолить в найденном роднике. Подойдя к противоположной опушке и не выходя на открытое пространство, осмотрелся. И только когда осмотрелся еще раз, я заметил невдалеке вдоль леса тонкий дымок от кост

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы тогда успели за два дня добраться до них и укрыться в одном из ущелий, пока я случайно во время охоты - до сих пор со смехом вспоминаю, как ходил с боевым луком на зверя - не обнаружил проход в еще одну долину. Она была маленькая три на два километра, с ручьем уходящим в озеро, небольшой лесок с живностью. Корче классное место пожить какое-то время. Ковры мы использовали как постели, выстиранные попоны вместо одеял, на лето пойдет, а там что-нибудь придумаем.

Про эти восемь месяцев можно написать книгу о приключениях Гекльберри Финна в нашем исполнении. Как общался и учился язык, как старик учил меня пользоваться саблей и луком. Как в седле сидеть. Перед заморозками мы сделали налет на небольшой аул, когда все воины ушли на Русь грабить и за полоном. Нас тогда интересовала юрта. Ничего, смогли разобрать, увезти и собрать. Труднее всего было замести следы. Но тут нам погода помогла. Разлились дожди и все смыло, так что на зиму крышу над головой мы теперь имеем.

За все время старик присматривался ко мне, когда языковой барьер пал, это случилось месяца через два после знакомства, я рассказал кто и откуда. А чего скрывать? Мне больше интересовало местное время - старика будущее. Так у костра мы вечерами засиживались до звезд. Одним из предложений Кузьмы Михайловича было сделать меня своим сыном.

- Ты мне жизнь спас от ворогов. Я такого не забываю и хочу отблагодарить тебя. Будешь сыном мне.

- Зачем? Ай!

- Не перебивай! - потерев ладонь, велел он: - Ты ведь на Русь пойдешь?

- В Новгород? - кивнул я: - В Москву что-то желание пропало, особенно после ваших рассказов. Мне эта междоусобица не интересна. Пусть грызутся за трон, меня не трогают. Не хочу, чтобы надо мной какой-нибудь царек был. Я сам себе голова.

- Свободолюбивый ты, но с Новгородом ты прав. Там хоть и эта… как ты говоришь анархия, но жить можно. Вот только твое неприятие церкви, - поморщился старик, явно вспомнив давний эпизод.

Мы тогда с дедом выбрались поохотиться, вернее это я бегал живность пугал, старик занимался разделкой и копчением. Вот тогда на запах вышло шестеро татар с пленником на верёвке. Им был дородный поп, в рваной одежде с всклоченной бородкой и лысой головой. Я их в последний момент засек, кляня себя, что проворонил их, подполз сзади и перебил, пока потрошил трупы, освободившийся пленный подошел ко мне и что-то надменно сказал. Старик к тому времени подучил меня изъясняться, но этот язык я не знал. Тут этот сморчок взял и приложил к мои губам грязно зеленый перстень на пальце, судя по виду явно медный. Да ловко так, даже я со своей реакцией спасовал. Не знаю, что это значило, но меня возмутило до глубины души.