На самом деле он испытывал острое удовольствие, доказывая своим поведением то, что он лучше Джорджи, отзывчивее Джорджи, — высшая форма жизни, другими словами. Ему внушали глубокое отвращение её вес, стенания, истерические требования, неподходящая одежда и полное отсутствие сострадания. Он понял, что асоциальное поведение может быть интригующим и забавным, если мир живёт по своим законам (иначе говоря, обычным образом), но такое поведение нежелательно и даже опасно, если люди попадают в экстремальную ситуацию, и их выживание зависит от сплочённости и координации действий.
Джорджи этого не понимала. Несмотря на ожидание того, что Эмброуз будет заботиться о
ней
, она отказывалась признавать справедливость нужд других людей. После короткого размышления он осознал, что так было всегда. Как, чёрт возьми, он мог не замечать этого раньше?
И с какой радостью он сейчас наказывал её за тот бесстыдный нарциссизм, который раньше казался ему таким привлекательным!
— Я ухожу, — объявил он. — Жди меня здесь.
— Ты не можешь уйти! — взвизгнула она. — Не можешь! Ты не можешь меня бросить!
— Почему?
— Ублюдок! — она рыдала. — Подонок! Тебя убьют! Оно убьёт тебя! Это чудовище убьёт тебя!
Мысль о возможности такого исхода не раз приходила Эмброузу в голову; вот почему он так долго ждал, прежде чем последовать за Джоном. Если бы он не испытывал такого сильного отвращения к Джорджи и всему, что она олицетворяла, ужас перед тем, что ожидает его у болота, пересилил бы его чувство долга. Однако из-за своей злости и неприязни он был вынужден сделать прямо противоположное тому, чего хотела Джорджи.
Кроме всего этого, он отчаянно стремился избавиться от неё. И он знал, что если пойдёт по дороге в сторону ручья Пайн-Крик, то она потащится за ним, жалуясь и рыдая. А если он повернёт назад, то, вне всякого сомнения, она не двинется с места. Ничто на земле не заставит её пойти за ним к болоту.
— Если бы оно собиралось нас убить, то уже сделало бы это, — сообщил ей Эмброуз со спокойствием, которого на самом деле не чувствовал. — У него было полно времени.
— Не бросай меня,
пожалуйста
.
— Ты можешь пойти вместе со мной.
—
Какого чёрта? Ты сума сошёл?
Я не хочу умирать!
Эмброуз пожал плечами и натянуто улыбнулся. Потом он повернулся и ушёл. Он шагал по следам автомобильных шин, прислушиваясь к её крикам и проклятиям. Несмотря на то что вопли и рыдания Джорджи довольно сильно раздражали его — словно непрерывный визг бормашины зубного врача, — они доставляли ему глубокое удовлетворение. Они заставляли Эмброуза уверенно шагать вперёд, расправив плечи и подняв подбородок, пока они были ещё слышны.
Только когда они стихли, слившись с лёгким шёпотом ветра, его шаг начал замедляться.






