ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На этой дороге происходит что-то странное. Водители один за другим проезжают мимо белого почтового ящика на обочине.Несколько часов спустя, бросив под колеса сотни километров шоссе, они вновь оказы... Дорога Кэтрин Джинкс Посвящается моей бабушке, Филлис Джинкс — Может быть, чтобы охлаждать там пиво. — Ты думаешь? — Грейс никогда не понимала, шутит Сайрин или нет. — Нет, — ответил старик. — Слишком долго идти. — Я думаю, что это нора вомбата, — сказал Натан. Сайрин усмехнулся. — Я же вомбат, правда, мам? — не отставал Натан. — Да. — Грейс не хотела говорить об этом. — Лучше ешь свой обед, Натан. — Мама тоже вомбат. Это наш тотем. — Дядя Фрэнк часто говорит ему об этом, — объяснила Грейс. — Сказки о Палате и тому подобное. Сайрин ничего не сказал. Неважно, что он думал о свадьбе своей сестры Глэдис с дедушкой Грейс — а их матерью была аборигенка племени нумарбор, — своё мнение он держал при себе уже пятьдесят лет. Грейс чувствовала, что он изображал полное равнодушие, если ему что-то не нравилось или если он чего-то не понимал. — Здесь нет никаких вомбатов, сынок, — заметил он. — Слишком сухо. Здесь можно встретить только эму, змей и кенгуру. — И ящериц, — сказал Натан. — Верно. — И мух, — добавила Грейс. В доме Сайрина было некуда деваться от мух. Дом был слишком стар — настоящая развалюха, построенная из фиброволокна, гальванизированного железа и спрессованной жести. У входа стоял фургон. Веранда имела двенадцать дверей, и все из разного стекла. Занавески были в дырах. В окне ванной комнаты стекла не было вообще. И конечно, туда заходили собаки. Мухи любят собак. — Мы сегодня видели какашки кенгуру, — сказал Натан. — Правда, мам? — Правда. — Их же оставили кенгуру, да? — Может быть. — Грейс не была уверена в том, кому принадлежал увиденный ими помёт — кенгуру, козам, кроликам или овцам. Старый Наджет мог бы сказать точно, но Наджет умер. Его жена Глэдис тоже умерла.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На самом деле он испытывал острое удовольствие, доказывая своим поведением то, что он лучше Джорджи, отзывчивее Джорджи, — высшая форма жизни, другими словами. Ему внушали глубокое отвращение её вес, стенания, истерические требования, неподходящая одежда и полное отсутствие сострадания. Он понял, что асоциальное поведение может быть интригующим и забавным, если мир живёт по своим законам (иначе говоря, обычным образом), но такое поведение нежелательно и даже опасно, если люди попадают в экстремальную ситуацию, и их выживание зависит от сплочённости и координации действий.

Джорджи этого не понимала. Несмотря на ожидание того, что Эмброуз будет заботиться о

ней

, она отказывалась признавать справедливость нужд других людей. После короткого размышления он осознал, что так было всегда. Как, чёрт возьми, он мог не замечать этого раньше?

И с какой радостью он сейчас наказывал её за тот бесстыдный нарциссизм, который раньше казался ему таким привлекательным!

— Я ухожу, — объявил он. — Жди меня здесь.

— Ты не можешь уйти! — взвизгнула она. — Не можешь! Ты не можешь меня бросить!

— Почему?

— Ублюдок! — она рыдала. — Подонок! Тебя убьют! Оно убьёт тебя! Это чудовище убьёт тебя!

Мысль о возможности такого исхода не раз приходила Эмброузу в голову; вот почему он так долго ждал, прежде чем последовать за Джоном. Если бы он не испытывал такого сильного отвращения к Джорджи и всему, что она олицетворяла, ужас перед тем, что ожидает его у болота, пересилил бы его чувство долга. Однако из-за своей злости и неприязни он был вынужден сделать прямо противоположное тому, чего хотела Джорджи.

Кроме всего этого, он отчаянно стремился избавиться от неё. И он знал, что если пойдёт по дороге в сторону ручья Пайн-Крик, то она потащится за ним, жалуясь и рыдая. А если он повернёт назад, то, вне всякого сомнения, она не двинется с места. Ничто на земле не заставит её пойти за ним к болоту.

— Если бы оно собиралось нас убить, то уже сделало бы это, — сообщил ей Эмброуз со спокойствием, которого на самом деле не чувствовал. — У него было полно времени.

— Не бросай меня,

пожалуйста

.

— Ты можешь пойти вместе со мной.

—

Какого чёрта? Ты сума сошёл?

Я не хочу умирать!

Эмброуз пожал плечами и натянуто улыбнулся. Потом он повернулся и ушёл. Он шагал по следам автомобильных шин, прислушиваясь к её крикам и проклятиям. Несмотря на то что вопли и рыдания Джорджи довольно сильно раздражали его — словно непрерывный визг бормашины зубного врача, — они доставляли ему глубокое удовлетворение. Они заставляли Эмброуза уверенно шагать вперёд, расправив плечи и подняв подбородок, пока они были ещё слышны.

Только когда они стихли, слившись с лёгким шёпотом ветра, его шаг начал замедляться.