На мгновение радостные крики осеклись, но тут в воздух победно вскинул кулак Парменион и проорал:
— Секи ублюдков! Всем им смерть!
Человек Балта невозмутимо внял призыву и, притормозив на обратном пути среди раненых, посек всех, кто еще шевелился, не тронув лишь раненых лошадей, которые неистово бились оземь или же просто лежали, трепеща от ужаса и боли ноздрями; бока и грудь у них вздувались, как меха. Всадник вытер клинок об одежду одного из парфян и как ни в чем не бывало рысцой обогнул римский фланг и под ликование ауксилиариев примкнул к своим товарищам.
Когда над гребнем невысокого холма взошло солнце, вдоль строя снова проскакал штабной трибун.
— Господин префект, — скороговоркой выпалил он, — проконсул приказывает отступать. Третий легион сформирует авангард, за ним двинутся вспомогательные когорты. Затем Десятый легион и Шестая Македонская. Когорта центуриона Макрона и Вторая Иллирийская вместе с пальмирцами образует арьергард.
Катон ответил штабисту горькой ухмылкой.
— Господин префект? — с растерянностью поглядел трибун.
— Да что префект. — Катон кивком указал вдоль строя. — Передай от меня проконсулу: префект Катон чувствует приближение еще одного чуда. Уловил?
— Точно так, господин. Уловил, только ничего не понял.
— А это и неважно. Просто передай ему мои слова.
— Слушаю, господин префект, — трибун отсалютовал почтительно, как старшему. — Удачи вам.
— А вот за это молодец, — похвалил Катон. — Она нам всем нынче не помешает.
Солнце медленно всходило в безоблачном небе, суля своим слепящим оком очередной день безжалостного зноя, под которым начала свой отход с холма римская армия. Когорта за когортой, отделяясь от центра общего построения, образовывали колонну, держащую путь по тропе обратно в сторону Пальмиры. Все это время парфяне с неослабным напором пускали стрелы — град за градом, туча за тучей; выпустив весь запас, лучники скакали обратно к каравану груженых верблюдов и заново наполняли свои колчаны из больших корзин, подвешенных к спинам животных. Выгнутые прямоугольные щиты римлян были изъязвлены попаданиями этих шустрых черных змеек; некоторые из них, впившись жалом, так и остались там торчать. Стрелы валялись на земле и были под углом воткнуты в землю — так густо, что пустыня напоминала собою поле с опаленными стеблями злаков.
Счет убитых и увечных шел уже на сотни. Многие были ранены сравнительно легко и вставали в общий строй тех, кто уже шел по тропе. Тех, кто получил тяжелое увечье и самостоятельно передвигаться не мог, помещали на спины обозных мулов, некоторое количество которых все же имелось в наличии.
По мере того как очередная когорта покидала построение, перед римлян проседал, и оставшиеся когорты смыкали ряды.






