ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

К середине утра с холма сошли последние центурии Шестой Македонской, оставив лишь оконечность колонны: когорту Макрона и Вторую Иллирийскую.

— Сделаем коробочку, — решил Макрон. — Щиты на марше выставлены. Продвигаться, правда, будем медленней, но зато потеряем меньше людей. Раненых в центр. Тех, кого сможем нести, понесем, но лежачих отбирать тщательно. Оставлять их врагу я не собираюсь.

Катон одобрительно угукнул.

— А мне что прикажешь делать? — спросил Балт.

— Нам твои молодцы понадобятся в качестве летучего отряда. Срывай им, как можешь, атаки, но близко не подставляйся: чего доброго, порубают в куски.

Балт кивнул. Оба пытливо поглядели друг на друга, взвешивая свои шансы уцелеть. Неважно, какие там цели преследовал пальмирский князь; на поле боя римский центурион испытывал к нему что-то вроде ворчливого уважения. А потому с подмигом сказал:

— Ну что, князь. Тот из нас, кто протиснется в Пальмиру первым, угощает последнего вином. А теперь за дело.

Армия тянулась назад под палящим солнцем. Длинная колонна в доспехах уныло плелась; люди пригибались за своими щитами в тревожном ожидании, что сейчас сквозь дымчатую завесу пыли стеганет очередной залп стрел. Парфяне — тысячи и тысячи — лепились у Лонгина по флангам; вольготно скакали по всей длине колонны, и не только не торопясь, а даже приостанавливаясь пускали стрелы, а отстрелявшись, отлучались восполнить запас стрел. Единственной помехой им были отдельные броски вспомогательной кавалерии, которой удавалось их отгонять, но, опять же, недалеко, а вскоре они снова возвращались и как ни в чем не бывало продолжали обстрел. У людей Балта запас стрел был ограничен, и они были вынуждены расходовать их с умом, из-за чего приходилось подпускать врага к арьергарду ближе положенного.

Люди Макрона, будучи лучше вооружены и защищены, формировали самый хвост колонны, и их широкие легионерские щиты принимали в себя немолчное туканье и стеганье стрел, вместе с тем как обе когорты медленно ползли по пыльной, прокаленной солнцем пустыне. То и дело промеж или поверх щитов проникала стрела, и тогда под ее ударом кто-нибудь из солдат в продолговатой коробке, пошатнувшись, резко втягивал зубами жаркий воздух или мучительно вскрикивал. Если зловещий стебель втыкался в тело, минуя кость и внутренние органы, его можно было просто выдернуть, и рану быстро чем-нибудь обматывал задерганный санитар. Тех, кто был ранен серьезно, принимал на плечо кто-нибудь из товарищей и бесцеремонно отволакивал в центр каре, где раненому, чем мог, наспех помогал хирург. Если у раненого была надежда на поправку, его кидали на запряженную мулом мелкую повозку или на спину самого мула, где бедняга лишь дополнительно мучился от сотрясений телеги и хода вьючного животного.