– Пожалуй, я не зря жил эти годы, – покачал головой старик, провел руками по седым прядям, расправляя их и пуская поровну перед правым плечом, перед левым и за спину. – Ради того, чтобы услышать подобное, стоило подождать. Как же ты надеешься это осуществить?
– Схвачу и перенесу в тот мир, в котором ей не поклоняются.
– Она потеряет силу, останется лишь обычная смертная плоть, – обрадовался Карнаух. – Богиня превратится в обычную женщину. Да, это может получиться… Но как ты сможешь ее удержать? Любой, коснувшийся Мары, умрет мгновенно!
– У тебя появились провалы в памяти, Липин. – Олег убрал меч в ножны. – Это сделаешь ты. Ведь ты же обещал исполнить мое желание?
– Да, обещал, – признал старик и вернулся в кресло, задумчиво пригладил бороду. – Но прикоснуться к Маре не по силам даже мне!
– Я догадывался, – кивнул ведун. – Ничего страшного, сие моя забота. Спасибо, что показал удобный путь.
– За путь благодаришь? – Старик с силой хлопнул руками по подлокотникам. – Посмеяться решил? Видано ли дело, чародей Карнаух исполнить желания не смог!
– Ты не всесилен, – утешил его Олег.
– Я запомнил твою просьбу, смертный, – предупреждающе вскинул палец колдун. – Я не отказываюсь и не прошу тебя заменить ее другой. Но мне надобно поразмыслить. Езжай пока. Когда придет время, я тебя найду.
– Благодарю тебя, мудрый чародей, – уважительно поклонился Олег. – Буду ждать.
Он поднялся в седло, повернул на указанную стариком гать и пустил отдохнувших скакунов рысью.
За несколько часов он миновал болото, десяток перелесков и проехал мимо двух умирающих святилищ и нескольких деревень, в которых пару веков назад ничем не обремененные селяне, в сытости и безопасности, спокойно предавались беседам и созерцанию. Незадолго до сумерек ведун остановился возле тихой реки, переночевал, наутро перешел ее вброд и погнал коней дальше. После полудня ему впервые повстречалась деревня, еще не освоенная лесом: три двора, из которых доносились мычание, лай, ругань; пахло дымом и навозом. В этот раз даже вонь чем-то порадовала ведуна. Здесь жили люди не самые сытые, не самые чистоплотные, чем-то сильно недовольные – но зато живые.
Через пять верст он миновал одинокий дом, куда более ухоженный и чистенький, с торчащей из крытой дранкой кровли оригинальной деревянной трубой. У крыльца дородная баба, засучив рукава, зло избивала в корыте белье. Она оглянулась на топот копыт, поднесла ладонь к глазам.
– Удачи вам, хозяева, – вскинул руку Олег, проносясь мимо, и тетка приветливо помахала в ответ.
Дальше сплошняком пошли пашни, плотно прилипая одна к другой, и вечером Середин с трудом нашел место для ночлега – такое, чтобы не потравить чьи-то поля.






