ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В наши дни у Ведуна немного хлопот. Иногда мешают спокойно жить призраки, еще реже мозолят глаза упыри, упокоить которых умелому чародею раз плюнуть. Мог ли предполагать Олег Середин, что однажды с... Поля доброй охоты Александр Дмитриевич Прозоров © Прозоров А., 2013 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013 – Помню, хороший манок, – кивнул охотник. – Ну, так они с братом как раз тут стрелялись, когда на кабана пошли. – Как «стрелялись»? – Толян, поднявшись на колени, повернул вертел, подставляя жару начавший остывать верхний край окорока. – Не слышал. – Жорка говорит, пошли они на кабана, – повторил тот, что в платке. – Разошлись недалеко друг от друга. И тут кто-то промеж ними возьми да и хрюкни. Они разом на звук-то и бабахнули. Брат его промахнулся, а Свистов своего родича, стало быть, на месте и завалил. – А-а, так вот за что ему два года дали! – понял Толян. – Ну да, – подтвердил остролицый. – На суде решили, что это брательник его так пошутил, хрюкнуть решил. Да только кто же на трезвую голову шутить так станет? Да и стреляли оба. Вот и выходит, что леший их одного на другого навел, добычей поманил. Иначе никак не объяснить. – Коли леший тут шалит, так чего же ты нас сюда привел, Сань? – Оттого и привел, – еле заметно пожал плечами остролицый. – Лесники сюда, говорю, не суются. Посему и охотиться спокойнее. Осторожнее только нужно быть. На звук не стрелять, на легкую добычу не вестись. Бесплатный сыр известно где бывает. – Ну, мы ведь не за мышами гоняемся, Саш… Как думаешь, готово? – Толян за самый кончик снял вертел, поставил острием на землю и стал ножом от косточки вниз срезать тонкий ломтик румяного мяса. – Женя, подсоби! Третий охотник протянул руку, ухватил мясной ломтик за кончик, дождался, пока товарищ отрежет до конца, переправил в рот: – М-м, то, что надо! А говорили, косулю три дня мариновать нужно… – Нахваливая угощение, Женя помог товарищу ср

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Олег спешился у знакомого поворота, набросил поводья лошадей на ветку черемухи, отпустил подпруги, достал нож. Возле одинокого идола быстро срезал побеги, расчищая подступы, притоптал траву, убрал с ближних деревьев нижние ветви, протер от пыли и мха глазницы, волосы, деревянные губы. Немного в стороне на проплешине колеи разложил костер, сделал кашу, потом заварил чай из прихваченных из будущего запасов. Поставил к ногам богини миску, кружку с ароматным напитком, добавил кусок купленного в Торжке белого хлеба. Сам сел напротив.

– Приветствую тебя, прекраснейшая из богинь. Надеюсь, ты не в обиде, что так получилось с твоим изваянием? Кто же знал, что смертные забросят эту дорогу? Я думал, ты станешь покровительницей пути, а оказалось, ты стала покровительницей глухой чащобы. Да и о том никто не ведает. Ты напрасно давала идолу свое благословение. Прими за то мое покаяние. Виноват.

Он поджал ноги, устраиваясь поудобнее, придвинул миску.

– Зато теперь нам здесь никто не помешает. Можем посидеть вместе за угощением, наедине, любимая моя…

– Как ты назвал эту деревяшку? – вкрадчиво поинтересовались над его головой.

– Именем великой Мары, прекраснейшей среди богинь и богини среди красавиц, – не сразу ответил ведун.

– Нет, хитрец, только что ты говорил совсем другое. – Женщина вышла вперед, в этот раз на ней был простенький выцветший сарафан. Из-под белого платка свисала длинная русая коса. – Как ты меня назвал?

– Я назвал тебя самым прекрасным из порождений вселенной, великая Мара. От твоего взгляда у мужчин замирает сердце, твой голос порождает безумные надежды и желания, твоя улыбка затмевает весь мир. Ты само совершенство. Твои брови красивы, словно полет стрижа, твои волосы текут сладострастием грез, твои уши изящны, словно поднявшийся к солнцу хлебный росток, твой подбородок словно высечен из…

– Нет, перестань! – вскинула руки Мара. Платок на ее голове провалился в волосы, белоснежной волной прокатился вниз, превращая богиню в блондинку, та же волна сделала сарафан алым платьем с разрезом сбоку, из которого выступала изящная, чуть смуглая нога в плотно облегающем мягком замшевом сапоге. – Твои слова вызывают у меня странные чувства. И я не уверена, что они полезны. Зачем ты вообще вернулся, смертный? Ведь я отпустила тебя домой.

– Для меня нет дома там, где нет тебя, прекраснейшая из богинь. Ты самая желанная из всех, кто рождался в этом мире. Жить там, где нет тебя, страшнее смерти.

– Ты лжешь, мой витязь, – покачала она головой, с неким удивлением рассматривая свои тонкие пальчики. – Но почему-то я не испытываю гнева. Продолжай.