ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но им не удалось уничтожить меня. Если Мирза Улугбек поручает мне такое дело, значит, опасность миновала, он не допустит моей погибели. Я нужен ему, а значит, угроза смерти снята с моей семьи. Я могу свободно работать. И я буду работать. На предварительные наброски уйдет месяц-другой. Ведь я давно раздумываю над своим последним созданием. И пусть моя лебединая песнь будет спета именно здесь, в Бухаре. Скажу Исмаилу Исфагани, что согласен».

Посидев недолго у дочери, зодчий отправился домой. Всю эту неделю он сидел над проектом, раздумывал, набрасывал, зачеркивал и вновь чертил. На широком низеньком столике вновь появились линейки и карандаши, циркули и угольники и длинные тростниковые перья всех размеров. Тут же рядом неизменно лежали книги Туси и Пифагора, стопки китайской бумаги. Не желая мешать и отвлекать зодчего, Заврак редко появлялся в доме, он ждал, когда учитель его позовет. Масума-бека, приготовив ему еду и быстро прибрав в доме, уходила к соседкам, совала ребятишкам леденцы и сласти, чтобы они не слишком шумели под окнами, либо уводила их прогуляться на соседние улицы. Она знала, как нужна была сейчас ее мужу тишина, что он терпеть не мог шума и гама, крика и гомона.

Прошло несколько недель, и зодчий пожелал видеть своих учеников. Как-то вечером Заврак сбегал за Зульфихаром, и до полуночи из комнаты слышались громкие голоса.

Порою зодчий до рассвета просиживал над своими бумагами.

Масума-бека беспокоилась о его здоровье, но она и ученики знали, что коль скоро старик углублен в работу, все равно ничем его не отвлечешь.

В иные дни он даже в мечеть не ходил и забывал о пятничной молитве. Жена твердила, что старик опять заболеет.

Прошла еще долгая неделя, и Исмаил Исфагани, не дождавшись зова зодчего, явился к нему сам. Зодчий встретил его широкой улыбкой, не поднимаясь, правда, из-за низенького столика на террасе, заваленного чертежами и бумагой. На отдельных листах, на обрывках бумаги гость разглядел эскизы порталов, сводов, башен.

— Ну, берете меня в помощники? — радостно засмеялся Исфагани.

— Беру. — Зодчий пригласил Исфагани на террасу. — Я тут набросал кое-что. В предыдущий ваш приход вы все же сумели заронить искру в мое старое сердце.

— Вот и прекрасно, зодчий. Значит, недаром мне привиделся сегодня ночью хороший сон. Я так и знал, что все будет славно, не зря ведь говорят люди, мужской сон всегда сбывается, а женский никогда. Я бесконечно рад, что вы наконец решились.

— Ну-ка гляньте сюда, — сказал зодчий. — Мне видится медресе Улугбека непохожее на другие. Оно должно быть достойно имени великого ученого-астро-нома, именно ученого и астронома, — добавил он. — Оно должно быть прекраснее и величественнее всех других зданий.