ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они ждут продолжения, но слов больше не будет. Вместо слов бью ближнего ногой в промежность, а второму вонзаю ладонью в кадык. Какие еще речи, мать вашу! Прыгаю вперед, и третий пытается встретить меня ногой, но ты, парень, не гений дзюдо. И я не гений! Но у нас, парень, в Питере хорошая школа! Перевожу его удар в сторону, а правой бью между ног. Четвертый прыгает в машину и пытается воткнуть ключ в зажигание. Мне его становится жалко, и я просто выбрасываю его из машины на улицу. Пинком подкатываю к остальным, корчащимся на обочине. Плох тот, кто получил в кадык. Он хрипит, и глаза у него, кажется, вот-вот выкатятся на дорогу. Поднимаю его, обхватив сзади. Заставляю стоять, говорю, чтобы пытался вздохнуть глубже и сглотнуть слюну. У него получается, и теперь я знаю, что парень не умрет. Убивать или калечить — нет у меня таких планов в дружественном, надеюсь, теперь Джанкое. Нахожу у парней три газовых пистолета и один ТТ с тремя полными обоймами. На прощание поднимаю за шиворот водилу и объясняю ему:

— Не хочу ни с кем здесь ссориться. Понял?

— Понял. — Водиле по-настоящему страшно.

— Оставляете меня в покое. Понял?

— Понял. Понял я.

— Если натравите на меня своих дружков ментов, то тогда стану мочить всех подряд.

Забираю у них машину, пообещав утром вернуть. Подгоню, мол, ее к кафе часам к девяти. Выехав за город, съезжаю с дороги к какому-то каналу и торможу в кустах. Нахожу бутылку с питьевой водой и радуюсь — во рту после этих ночных развлечений пересохло. Веселая у меня пошла жизнь. Мушкетеры короля против гвардейцев кардинала. Если парни вломят меня ментам, то завтра в городе случится небольшое сражение. Двадцать четыре патрона в обоймах и семь в барабане. Это ТТ. И к моему штук тридцать. Рассматриваю ТТ. Из него я еще не стрелял. А из чего стрелял? В основном из старых охотничьих ружей. Школьный кружок — это не в счет. В училище раз из автомата дали пальнуть. Главное — это не из чего стрелял; главное — это то, что попадал. И еще попаду… У ТТ патрон мощный, а ствол длинный. А вот предохранителя у него нет, только предохранительный взвод курка. Постепенно возбуждение мое спадает, и я засыпаю, и снится мне мама — иду я с ней маленький на елку, в окнах домов горят разноцветные огни; я засунул ладошку в мамину варежку, и так тепло мне…

Я открыл глаза и не сразу вспомнил, где нахожусь. Но вспомнил и помрачнел, спустился к каналу и сполоснул лицо. Засунул стволы за пояс и подпрыгнул несколько раз, проверяя, как они держатся. Отлично. Под рубахой их вообще не видно.

Ровно в девять я уже подруливал к кафешке. Анверовской машины не было видно, но несколько других машин уже стояло. Закрыв тачку, спустился в кафе и сел за столик спиной к стене, чтобы сзади никто не смог подойти.