ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

После двух часов, когда закрывается местный рынок, городок пустеет. Машин на улицах больше, чем пешеходов. Иногда проезжают и иномарки, но старых моделей. К вечеру я превращаюсь в мятого, пыльного, пропотевшего гражданина, замученного красавца. Но Лика рада мне, и мы бредем по улицам, беседуя, будто старые приятели, встретившиеся после долгой разлуки. Я уже и не помню, что мне от нее надо.

А мне и не надо от нее ничего. Где-то около часа ночи она останавливается возле двухэтажного особняка и говорит:

— Здесь я живу.

Дом хороший, а на дороге напротив ворот стоит белая «девятка». Машина брата, наверное.

— Я зайду завтра в кафе.

— Конечно, заходи. А где ты остановился?

— В гостинице, — вру я, и мне отчего-то стыдно за эту безобидную ложь.

Замечаю поджарого смуглого мужчину лет тридцати в тонком летнем костюме. Лика настороженно смотрит на мужчину и предлагает нам познакомиться:

— Мой брат Анвер.

Мы пожимаем друг другу руки и перебрасываемся несколькими словами. Я понимаю, что без объяснений тут не обойдешься, и интересуюсь у Анвера, не собирается ли он в центр. Анвер, оказывается, собирается и готов меня подбросить. Лика машет на прощание рукой и убегает в дом. Мы подходим к «девятке». Анвер сперва чего-то ждет, а после говорит:

— Я понятия не имею, кто ты и откуда. Тебя в этом городе тоже никто не знает. Ты появляешься и цепляешь мою сестру. И мне это по-настоящему не нравится.

Я достаю сигарету, закуриваю и пожимаю плечами.

— Понимаешь, — пытаюсь найти слова, — в жизни часто живешь так, как складываются обстоятельства. Я действительно чисто случайно познакомился с твоей сестрой… Не хочу ей ничего плохого.

Анвер молчит, и мне хорошо видно, как желваки перекатываются у него на скулах. Чувствую, внутри начинает закипать злость, но злости в себе я сейчас не хочу.

— Знаешь что, — продолжаю я миролюбиво, — кажется, я не очень понят. Если ты посоветуешь держаться от Лики подальше или вообще уехать… Короче, я выслушаю тебя, но стану делать так, как посчитаю нужным. Я не хочу, чтобы мы стали врагами, Анвер.

После этих слов я ухожу и иду по ночной улице, коря себя за излишнюю болтливость. Анвер садится в «девятку» и уезжает в противоположную сторону. Неправильно, конечно, с первого дня вступать в конфликт с авторитетом этого города, но что сделано, то сделано.

Спешить мне было некуда, и я шел не спеша, направляясь к окраине Джанкоя, рассчитывая найти ночлег где-нибудь на природе. В каком-то пустынном переулке меня обгоняет машина и тормозит метрах в пятнадцати. Из машины пока никто не выходит. Далеко за моей спиной тускло светит одинокий фонарь. Локтем касаюсь ремня — револьвер на месте. Шаг за шагом. Иду вперед. Сразу четверо парней выползают из тачки. Двое подходят, и я говорю им:

— Умоляю вас, братки.