ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На суд современного читателя представляется Илиада Гомера в переводе Н.М.Минского впервые опубликованного в 1896 году издательством Солдатенкова. По этому изданию здесь подготовлена новая редакция,... Илиада Гомер Предисловие автора перевода Перевод Илиады, начатый Гнедичем в 1809 году и оконченный им двадцать лет спустя, был многими найден устаревшим при самом своем появлении. В том же 1829 году, когда вышло в свет первое издание этого перевода, Жуковский поместил в «Северных Цветах» несколько отрывков из Илиады, написанных более современным языком, а через пятнадцать лет, покончив с Одиссеей, он приступил к новому полному переводу Илиады, но успел перевести только первую песню и каталог судов из второй. Такое быстрое обветшание перевода Гнедича объясняется тем, что в двадцать лет, употребленных им на окончание своего труда, русский язык пережил благотворный кризис и переродился. В начале этой эпохи еще существовали две литературные партии — защитников старого и нового слога. Вооруженные знанием, руководимые более инстинктом, нежели эстетическим вкусом, сторонники Шишкова и Карамзина ощупью пробирались среди лабиринта славянских и русских слов, отдавая предпочтение тем или другим. Но пришел Пушкин, на русскую литературную речь впервые упал луч вдохновения, — и долгий спор сам собою прекратился, все стало очевидным и несомненным. Все недостатки работы Гнедича объясняются тем, что он приступил к переводу Илиады до появления Пушкина. Можно еще мириться с чисто славянскими выражениями, (вроде наглезы, воспящять, скимны, скрании, сулица, меск, плесницы, пруги), — и смотреть на них, как на иностранные слова, нуждающиеся в переводе. Гораздо более портят язык Гнедича слова и обороты полуславянские (власатые перси; туков воня; спнул фаланги; обетуя стотельчия жертвы; пышное швение; огонный треножник; вымышлятель хитростей умный; рыдательный плач; троянцы ужасно завопили сзади

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И хоть страшно ахейцы

В сердце своем возмущались, — против него негодуя,

Все же он, громко ревя, поносил Агамемнона словом:

"Чем, о, Атрид, ты опять недоволен, в чем нужду имеешь?

2-225

Медью набиты палатки твои и живет в тех палатках

Множество избранных жен, которых тебе мы, ахейцы,

Первому дарим, едва лишь возьмем неприятельский город.

Золота ль нужно еще? Чтоб его кто-нибудь из троянцев,

Сильный коней укротитель, доставил, как выкуп за сына,

2-230

Мной приведенного связанным или другим из ахейцев?

Нужно ль жену молодую, чтоб с ней ты в любви сочетался,

Тайно от нас в стороне укрываясь? Тебе, полководцу,

Не подобает беду накликать на ахейское войско.

Трусы! Постыдное племя! Ахеянки вы, не ахейцы!

2-235

Дайте, вернемся домой с кораблями! Его же оставим

Здесь, подле Трои, добычей своей наслаждаться. Пусть знает,

Пользу ль ему мы приносим хоть сколько-нибудь, иль не мало.

Ныне он даже Ахилла, значительно лучшего мужа,

Тем оскорбил, что наградой владеет его, отобравши.

2-240

Только Ахилл обленился, в груди его больше нет желчи.

Если б не это, Атрид, ты б в последний раз ныне был дерзок".

Так, понося Агамемнона, пастыря многих народов,

Молвил Терсит. Быстро стал перед ним Одиссей богоравный.

Он, исподлобья взглянувши, сказал ему гневное слово:

2-245

"О, пустомеля Терсит, хоть и звонкоголосый оратор!

Ты воздержись и один не дерзай состязаться с царями,

Ибо, скажу, безобразней тебя нет другого из смертных,

Сколько ни прибыло их с Атридами вместе под Трою.

Вот почему не тебе, именами царей потешаясь,

2-250

Речи держать, укоризны твердить и желать возвращенья.

Сами еще хорошо мы не знаем, как это свершится,

Благополучно иль нет возвратимся мы, дети ахейцев.

Ты же сидишь и коришь Агамемнона, сына Атрея,

Тем, что ему, полководцу народов, дают слишком много

2-255

Мужи данайцы, а ты произносишь насмешливо речи.

Но говорю я тебе, и угроза моя совершится:

Если еще раз тебя, как теперь, обезумевшим встречу,

Пусть в этот день головы на плечах Одиссея не будет,

Пусть называться вперед я не стану отцом Телемаха,

2-260

Если, схвативши, с тебя не сорву я одежды любезной,

Плащ и тунику, и платье, которое стыд прикрывает.

И самого не отправлю в слезах к кораблям быстроходным

Вон из собранья, ударами прежде постыдно избивши".

Так он сказал и жезлом по спине и плечам он ударил.

2-265

Тот изогнулся, и слезы обильно из глаз его пали,

А на спине проступила кровавая опухоль тотчас

От золотого жезла. Дрожа, он уселся на место,

Тупо кругом озираясь от боли, слезу вытирая.

Все же, хоть были печальны, от сердца над ним посмеялись;

2-270

Каждый из них говорил, на взирая один на другого:

"Боги! Свершил Одиссей уже подвигов вправду без счета,

Первый ли мудрый давая совет иль к войне побуждая.