ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опубликовано в журнале: «Крещатик» 2007, № 4... О романе «Юность» Этот роман был написан 95 лет назад 21-летним студентом и до сих пор не был издан. Рукопись хранилась в архиве писателя никому не ведомая, и только теперь, случайно обнаружив её, я, его наследник и душеприказчик, решил представить ее на суд читателей. Её автор — Михаил Александрович Ковалев (это подлинное имя Рюрика Ивнева) о «Юности» никогда не рассказывал. Это и неудивительно, о «странностях любви» в Советском Союзе говорить было не принято, и о публикации подобных произведений нельзя было и мечтать. Теперь времена изменились. И то, что раньше было запрещено, — ныне властями культивируется и распространяется (не случайно «голубизна» мощным потоком льется с экранов «независимых» телеканалов). Проводятся телевизионные конкурсы на лучший гейский поцелуй, передачи типа «Если муж ушел к другому…», рекламирующие однополые браки. Этим сейчас никого не удивишь. А при царе… «голубым» сластолюбцам грозила каторга. Но и тогда в России были такие люди. И Рюрик Ивнев описывает их в своем романе. Такие люди были всегда. Вот только писать о них, было не принято. Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что «Юность» — первый, пожалуй, в русской литературе роман о геях. И написан он, по-моему, превосходно. Отличный язык, изысканная образность, раскрытие внутреннего мира героев. Писатель сумел показать как бы изнутри психологию молодых людей страдающих от своей «нетрадиционной» ориентации, несчастных, чувствующих себя изгоями общества. Наверное, кто-то из читателей может спросить: а нужна ли такая литература, и если нужна то для чего? Пусть «голубые» живут своей жизнью, и не навязывают её остальным. Может, о любви лучше читать у И. Тургенева и Л. Толстого, а не в «гейских» романах? На это отвечу так: если какое-то явление присутствует в жизни, значит, оно заслуживает изуч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Простите, я не хотел вас огорчить. Так редко встретишь. И вот загораешься.

— Милый, что же делать, я вас так понимаю, но и вы должны понять меня.

— Ваш брат совсем не такой, как я думаю.

— Как?

— Так, какой-то замкнутый. Мраморный.

— Он очень страдает. Очень.

— Очень? Но все-таки, а почему? — Кирины глаза расширяются? — Влюблен, может быть?

— Нет, не то, я думаю.

— Странно.

— Верочка, вот если бы он на вас был похож. Веселье, жизнь — ртуть серебрюсенькая.

— Вы такая Дуся. Я бы влюбилась, ах, как влюбилась бы!

— Боря точно не хам. Но он такой, такой… Вы не находите?

— Слова? Да? Но я понимаю. Не знаю, как вы?

— Я — нет. Вот, если бы как вы. Огненный, живой, я не люблю ничего непонятного. За тайной всегда пустота.

— Нет, нет, это неправда. Никогда.

— Ну, не сердитесь.

— Нет, я так, ничего.

— Который час?

— Восемь.

— Скоро поезд приходит.

— Вы ждете кого-нибудь?

— Нет, но люблю бывать там. Так оживленно, новые лица и вообще…

— Вы?

— Да, я, вас это удивляет?

— Нет, но…

— Что «но»? Смущенный Карл Константинович стоит перед Борей и в глазах его синие змейки.

Река плавная и выпуклая обожжена солнцем полуденным. У купален много купающихся. На воздухе розовеют тела, и движения плавные и понятные.

— Вас это удивляет?

— Я ничего не понимаю.

— Что ж тут понимать. Стою и подсматриваю. Как гимназист. Как мальчишка.

— Зачем это?

— Разве всё надо объяснять? Я отнимаю у кого-нибудь жизнь или счастье этим? Кому я мешаю. Мне это нравится. Наконец, мне надо.

— Не знаю, не знаю, может быть, вы правы, но как-то с детства я привык к другому.

— Ну, будет об этом. Почему вы не купаетесь? Идемте.

— Ах, нет, нет.

— Почему так неприятно, когда видишь влюбленность другого? Больно. Странно.

— Но ведь и я кажусь со стороны смешным? Может быть, и Траферетову так же? Потому-то и не идет он.

— Нет, нет. Это не то, не может быть. — И руки бледные Борины тянутся за зеркалом. — Верочка, я не уродик?

Из соседней комнаты доносится смех звонкий и шум бегущих ног.

— Борик, Борик, какой ты глупыш. Ну, конечно, ты еще малюсенький. Еще меньше чем когда в 8-м классе был.

— Ах, Верочка, я серьезно спрашиваю? Неприятно быть некрасивым. Может быть, будь я немного, чуточку лучше — всё было бы по-иному.

— Ты Ангел, Ангел, Ангел настоящий. Тебя все любят. Только почему ты такой каменный в последнее время. Об этом говорят. Вот Кира Заримова утверждает, что ты влюблен, не иначе.

Борик краснеет.

— Нет, что ты. А впрочем…

— Вера! Боря!

— Вера! Ты любишь меня?

— Очень. Очень. — И Верина рука обнимает Борика.

— Вы курите?

— Нет.

— Странно. Все мужчины курят.

— Далеко не все.

— Да, но… Вот, например, Изжогов. Он хотя не курит, но всё равно, что курит. Вы понимаете?

— Не совсем.

— Ну, он всегда такой табачный, и пахнет от него таким крепким… Одеколоном?

— Неправда. Он никогда не душится. Вы злой.