ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные го... Виктория Кнут Гамсун I Сынъ мельника задумчиво ходилъ взадъ и впередъ. Это былъ крѣпкій четырнадцатилѣтній подростокъ, загорѣлый отъ солнца и вѣтра, съ головой, полной всевозможныхъ фантазій. Ему хотѣлось бы, когда онъ вырастетъ, быть пиротехникомъ. Какъ великолѣпно было бы, когда онъ съ сѣрой на пальцахъ проходилъ бы мимо, и ни у кого не хватило бы мужества протянуть ему руку. Съ какимъ уваженіемъ относились бы къ нему товарищи, благодаря его ужасному ремеслу! Онъ оглянулся кругомъ и взглянулъ на птицъ. Онъ зналъ ихъ всѣхъ, зналъ, гдѣ находятся ихъ гнѣзда, понималъ ихъ крикъ и отвѣчалъ имъ различными посвистываніями. Не разъ приносилъ онъ имъ шарики изъ тѣста, которые онъ дѣлалъ изъ муки съ мельницы отца. Всѣ эти деревья, растущія вдоль просѣки, были его добрыми друзьями. Весной онъ доставалъ сокъ изъ ихъ стволовъ, а зимой заботился о нихъ, какъ маленькій отецъ, освобождалъ отъ снѣга и выпрямлялъ ихъ вѣтви. Онъ зналъ каждый камень даже въ заброшенной каменоломнѣ, онъ вырѣзалъ на нихъ буквы и знаки, и они казались ему паствой, собравшейся вокругъ своего пастыря. Въ этой заброшенной каменоломнѣ происходили чудеснѣйшія вещи, Онъ свернулъ на тропинку и вышелъ къ пруду; мельница была въ ходу, — ужасный, тяжелый шумъ стоялъ кругомъ. Онъ ужъ привыкъ ходитъ взадъ и впередъ и громко разговаривать съ самимъ собой. Каждая капля пѣны являлась для него цѣлой жизнью, о которой есть что сказать, а тамъ; у плотины, вода падала внизъ и казалась блестящей тканью, повѣшенной для просушки. Въ пруду ниже паденія воды водилась рыба; не разъ стоялъ онъ здѣсь со своей удочкой. Когда онъ вырастетъ, онъ будетъ водолазомъ. Онъ спрыгнетъ тогда съ палубы парохода въ воду и сойдетъ въ чужія стран

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Теперь ты, конечно, меня больше не любишь?

— О, ты женихъ мой, возлюбленный мой! — воскликнула старая женщина и поцѣловала его руки. — Ты прекраснѣе всѣхъ на свѣтѣ, твой голосъ еще и теперь заставляетъ биться мое сердце, и я до самой смерти не перестану любитъ тебя.

— Поздравляю, — сказалъ Іоганнесъ.

— Стойте! Ни слова! Я знаю, что вы хотите сказать. А та, первая, хотите вы сказать, неужели вы забыли вѣчную любовь вашей юности? Вы хотѣли это сказать. А позвольте, въ свою очередь, почтеннѣйшій, спросить васъ, гдѣ она, моя первая, единственная и вѣчная любовь? Развѣ она не вышла замужъ за полковника артиллеріи? Позвольте задать вамъ еще одинъ маленькій вопрюсъ: видали ли вы когда-нибудь, чтобы мужчина соединился съ той, съ кѣмъ онъ хотѣлъ? Въ одной сказкѣ разсказывается объ одномъ человѣкѣ, мольбу котораго Богъ услышалъ и соединилъ его съ его первой и единственной любовью. Но онъ не былъ счастливъ. — Почему? спросите вы, и я вамъ отвѣчу на это: по той простой причинѣ, что она сейчасъ же умерла, — слишите, тотчасъ же умерла; ха-ха-ха, сейчасъ же. Такъ всегда бываетъ. Обыкновенно, никто не соединяется съ женщиной, которую любитъ, но если это и случается, то она умираетъ. Счастье никогда не бываетъ совершенно. Тогда человѣку только и остается полюбить другую и постараться найти себѣ въ этомъ утѣшеніе, но ему совсѣмъ не слѣдуетъ умиратъ отъ этого. Увѣряю васъ, природа дѣйствуетъ очень мудро, помогая человѣку переносить подобныя испытанія. Взгляните хотъ на меня.

— Вы выглядите очень хорошо!.

— Великолѣпно. Слушайте, чувствуйте, смотрите! Развѣ меня касаются какія-либо заботы? Я одѣтъ, обутъ, у меня есть семейный очагъ, жена, ребенокъ, — я говорю о мальчикѣ. Если вы спросите о моихъ поэтическихъ произведеніяхъ, то я отвѣчу вамъ и на этотъ вопросъ. Ахъ, мой молодой коллега, я старше васъ и, можетъ-быть, отъ природы лучше одаренъ. Бумаги мои сложены въ письменномъ столѣ. Онѣ будутъ изданы послѣ моей смерти. Вы можете возразить, что я не получу отъ этого никакого удовольствія. И опять-таки вы ошибаетесь, ими наслаждается теперь моя семья. Вечеромъ, когда зажигаютъ лампы, я отпираю столъ, вынимаю свои стихотворенія и читаю ихъ женѣ и мальчику. Ей сорокъ лѣтъ, а ему двѣнадцать, они оба бываютъ въ восторгѣ. Приходите какъ-нибудь вечеромъ, я угощу васъ стаканчикомъ грога. Да сохранитъ васъ Господь.

Онъ протянулъ Іоганнесу руку и вдругъ спросилъ:

— Знаете вы что-нибудь о Викторіи?

— О Викторіи? Нѣтъ. Да, я только что слышалъ.

— Развѣ вы не замѣтили, какой у нея болѣзненный видъ и какъ впали ея глаза?

— Я не видалъ ее съ весны. Она все еще больна?

Учитель отвѣтилъ до смѣшного рѣзко топнулъ ногой.

— Да.

— Я только-что слышалъ. — Нѣтъ, я не видалъ, насколько она измѣнилась, я не встрѣчался съ ней. Она опасно больна?

— Очень.