ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Стас — сын известного хирурга — живет ни в чем не зная отказа. Обучение в медицинском ВУЗ-е прошло на фоне кутежа и праздношатания в компании таких же баловней судьбы. Во время учебы Стас не задумы... Тайм-аут Андрей Титов I 1 «Здравствуй, Стас! Как и обещала, пишу тебе письмо. Было бы очень некрасиво, если бы оно было набрано на компьютере… Писать так писать! Томас говорит, что красота писем в их цельности. Это не разорванные фразы виртуального псевдодиалога, их нельзя перебить или недослушать… Прогресс упростил множество вещей, сделал их быстрее и удобнее, но какой ценой? Разве не приятнее получать листок с чернилами вместо голой информации, отображающейся на экране? Со многими вещами он обошелся грубо, но, как видишь, эту несправедливость можно исправить. У меня какое-то совершенно волшебное состояние последнее время. Ясности, счастья и странной уверенности, что все возможно. Хочется дышать полной грудью, писать, бежать, любить… Как будто в темной комнате раскрыли шторы, распахнули окна и впустили солнечный свет и теплый пряный воздух. И вдруг стало видно, что в комнате на столе стоит букет цветов, что на мне нет одежды, но мне не холодно. И что мне вдруг хочется выбежать на улицу, прямо так. И почему-то это совершенно нормально и возможно!.. Как, знаешь, бывает в снах. Ты долго бежишь по огромному полю босиком, за тобой гонятся. Ты тяжело дышишь. И вдруг понимаешь, что можешь летать. Эта идея кажется вполне разумной, ты же всегда умел летать! И ты отталкиваешься от покрытой густой колючей травой земли и взлетаешь… Тебя словно подхватывает порыв ветра. Сначала тебе сложно контролировать свое тело, но ты поднимаешься выше и выше с таким чувством легкости и огромной улыбкой на лице. Глаза слепит огромное красное солнце, ты летишь к нему над сверкающим в закате озером, над холмами… Ты понятия не имеешь, где ты, но это не имеет никакого значения. Ты здесь, в этом момен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если и отважился какой-нибудь смельчак свернуть горы (в прямом смысле) и заправить своего червяка куда надо, то было это не иначе как в полуобморочном от количества выпитого состоянии этак декаду назад. Что тут веселого, казалось бы? Ан нет, с утра до ночи веселятся. Или это замаскированные рыдания? Попытка привлечь к себе внимание? Самое странное, что очень редко за этим гоготом можно услышать фальшь. Похоже, им и вправду весело. Загадка.

17

Воздух поражает восхитительной прохладной свежестью, настолько сладостной и желанной, что я решаю не спускаться в метро на ближайшей станции, а дойти до следующей. Незнакомое состояние… Лень думать, лень чувствовать. Хочется просто идти, бесконечно долго, не встречая никого, ни на что не глядя.

Под конец смены отвращение и тошнота сменились неприятным, тревожным чувством, рассеявшись на воздухе, оно вновь начало подступать по мере спуска в метро. Подземка напоминает преисподнюю, всасывающую и изрыгающую души одновременно. Трупная вонь, тщетно соскабливаемая мной в душевой Бюро, усиливается с каждым метром, ни на секунду не покидает ощущение, что на меня кто-то косо смотрит. На середине маршрута, женщина, несколькими минутами ранее севшая рядом, поднимается и пересаживается на другое место.

По пути домой я заглядываю в магазин и покупаю проволочную щетку и кусок хозяйственного мыла, которыми поочередно тру себя в душе. Позже состояние становится значительно хуже, облупившийся, в желтых потеках потолок начинает напоминать рыхлую кожу утопленника. Едкое, гнусное пламя разъедает изнутри грудную клетку, пробирается к гортани, отдаваясь в руках и ногах, сердце колотится. Боюсь смотреть в темноту прихожей, не дает покоя смутная уверенность, что через секунду в ней начнут проступать очертания… В попытке унять сердцебиение, я вспоминаю как маленьким мальчиком, проснувшись среди ночи, дрожал от страха, вспоминая прочитанную накануне повесть «Красная Рука, Черная Простыня, Зеленые Пальцы». Не смешно ли? Нет, мне совсем не до смеха. В парах сомнамбулического безумия, в окружении призраков гниющих тел, порванных, разбитых, обезображенных лиц, я вопрошаю в пустоту: «Какого х-я?». «КАКОГО х-я?!»

18

«Какого х-я?» — раздается за двумя картонными прослойками стен. Шаги по коридору. Стук в дверь. Не мою.

— Да? — я узнаю голос лысого парня в майке.

— Олег, это ты сейчас сморкался в раковину на кухне? — дядя Миша.

— Да, но… Я спешил, а ванная занята была.

— Ну так может ты теперь и ссать в нее будешь, коли туалет занят?

Я почти физически ощущаю как к горлу лысого подкатывает неприятный горький комок.

— Еще раз повторится что-нибудь подобное, я подниму вопрос о твоем выселении. — подчеркнуто строго и деловито, как учитель ученику, произносит дядя Миша.