Да, мещанскую!.. Кто-то играет ироническую песенку Мефистофеля: «Мой совет — до обрученья не целуй его». Да, опасно, г. Мефистофель. А в сущности и вы, г. Мефистофель, порядочный мещанин: тоже советуете сперва сочетаться законным браком, а потом уж… И папенька разделяет ваше мнение… Да и моя Зоя тоже, кажется, довольно рассудительна на этот счет…
— Фу, какой я пошляк! Зою, мою чистую, святую невесту, я оскорбляю, не зная сам, за что… Подлость! Мерзость! Гадость! Вы, Геннадий Николаевич, забываете, что это не Калерия…
Ах, зачем с моих губ сорвалось это имя! Теперь я не могу выгнать его из памяти, и рядом с моей чистой белой девушкой неотступно стоит Калерия. Стоит и иронически спрашивает:
— Разве не лучше любить недолго, но сильно, без оглядок, как умею я?
— Уйди, Калерия, я не хочу о тебе думать.
— Чья любовь красивее: Маргариты или Кармен?
— Уйди, Калерия, я не хочу о тебе вспоминать.
— Не хочешь — и будешь! Помнишь грозу в старом бору?
— Ну, так что же… Только красиво…
— И эту красоту ты понял только через меня.
— Неправда! Ложь!.. Оставь меня, ради Бога!
— Разве ты в Него веришь?
— Верю… Хочу верить…
— Хорошо молиться, но хорошо и грешить. Со мной хорошо грешить, а с Зоей молиться. Неужели ты такой богомольный?
Я присел на скамье набережной и под звучные всплески набегающей волны мысленно разговаривал с Калерией, а когда поднимал голову и смотрел в темную сверкающую даль моря, то чьи-то черные глаза смотрели на меня из мрака ночи и чей-то голос задыхающимся шопотом спрашивал:
— Хочешь, я расскажу тебе сказку?..
— Нет, нет…
Я испуганно встал со скамьи и пошел к дому. Гулко раздавались мои шаги во мраке ночи, и мне казалось, что кто-то еще идет следом за мной, торопится догнать меня. Я оглянулся, но никого не было. Дошел до дому и остановился. Не хочется домой, в маленькую одинокую клетку. И не хочется спать. Словно кто-то властный толкает на улицу и заставляет ходить и искать что-то. Снова пошел бродить. Вернулся к «Гранд-Отелю», посмотрел в темные окна второго этажа.
— Спит… Как она может спать в такую волнующую ночь? Эх, ты, русалка!..
Посвистал, покрутил тростью и вздохнул:
— Спокойной ночи, Зоя Сергеевна!..
Грустно потихоньку запел: «Нелюдимо наше море, день и ночь шумит оно» — и прошел дальше. Оборвавши песенку, обернулся к «Гранд-Отелю» и с насмешливой иронией произнес:
— Пррравильный образ жизни!..
Побывал в пустынном саду волшебницы Альцины. Забрался, где потемнее и погуще, уселся на скрытой навесом зелени скамье и притих: смотрел на нахальные звезды, которые не грустят, а подмигивают, как красивые кафешантанные певицы, послушал шорохи и шелесты в листве, напоминающие затаенный греховный шопот мужчины с женщиной.






