— О чем ты думаешь, Зоя?
— Не знаю… Море навевает на меня какую-то грусть о чем-то далеком и невозможном… Мы, люди, такие маленькие-маленькие… как букашки…
— Уйдем отсюда!
— Почему?
— Я не люблю, когда ты грустишь: тогда мне кажется, что ты мало любишь меня.
— Нет, я хочу смотреть на море и думать… Не правда ли, как это странно: мы с тобой умрем, а море всё так же, как сейчас, будет шуметь — шуметь и всё так же светиться синими огнями. Грустно, что нельзя жить и любить вечно!..
Я слушал эту тихую элегию нежно и кротко любящей женской души и сердился: я ревновал Зою к морю. Это оно, море, мешает ей отвечать на мои страстные ласки, на мои затуманенные взгляды и вздохи.
— Я хочу смотреть на тебя и…
— Погоди! Оставь! Мне не хочется сейчас ласкаться. Хорошее и страшное море! Можно до утра сидеть и смотреть и думать, думать, думать…
— Ты — русалка… В тебе холодная кровь…
Зоя обиделась.
— Ты думаешь? Тогда люби ту, черную, которая… И клянись ей, как и мне, что будешь любить ее вечно, как вечно шумит это море…
— Ты обещала никогда не напоминать мне…
— Это не я: море. И сам ты напоминаешь…
— Я?.. Странно!
— Ты… начинаешь видеть во мне… только женщину.
— Неправда. А, впрочем, разве это так обидно?
— Да, обидно. Я не хочу быть для тебя тем, чем была та, черная…
— Я любил ее не такой, какой она потом оказалась.
— А кто знает: может быть, и теперь ты любишь не такую, какая я есть…
— Что с тобой? Я не узнаю тебя.
— Так, прости… Не придавай значения… Я сама не знаю, что говорю.
Что нашептало ей это безбрежное, вечно шумящее море в сумраке ночи? Что она подслушала в его беспокойном движении и звенящем камешками, гальками и ракушками ритмичном плеске набегающих и убегающих волн? Законы непреложной вечности, в силу которых любовь, как и сама жизнь, имеет начало и конец?.. Философия для младшего возраста!
Молча мы возвращались домой, словно оба в чем-то разочаровались, но таили друг от друга. А когда я проводил ее до подъезда номеров, она подала мне руку и сказала:
— Нет. Всё по-прежнему… Я люблю и прощаю тебя…
И скрылась за дверями. Я в недоумении постоял у подъезда и тихо побрел прочь с опущенной головою. «Так вот что нашептало тебе море!» думал я и злобно посматривал на черную коварную зыбь за стенами набережной. Какая-то обида, как змея, шевелилась в моей душе, и мне хотелось сделать Зое больно, отмстить за что-то. За что? Не знаю… Мало любит, мало дорожит моей любовью, сомневается в моей и своей верности.
— Какая это любовь! Очень уж осторожная, пугливая, вялая… Любить, так любить, без сомнений и колебаний, без оглядки… Всё или ничего! — рассуждал я вполголоса, размахивая тростью. — Завтра я спрошу тебя: всё или ничего? Я — не нищий. Мне не нужно подаяния. Да, папашенька, вы таки успели привить своей дочке мещанскую осторожность….






