Или там…
— Брось шутки, Калерия…
Она подсела ко мне на кровать, изобразила напуганную девочку и плаксиво пропищала:
— Не бу-уду…
Потом приблизила свое лицо к моему и, закрывая глаза, загадочно спросила:
— Помнишь?
— Погоди… Я хочу говорить серьезно. Убери с моего плеча руку.
— К вашим услугам… Только это, должно быть, очень длинно и скучно.
Кто-то боязливо стукнул три раза в нашу дверь и робко произнес:
— Калерия! Ты здесь?
Калерия встряхнула головой, словно к ней приставала муха, шагнула к двери и раздраженно и насмешливо сказала в щелку двери:
— Здесь.
— Ты скоро?
— Не знаю.
— Мне тебя надо.
— А мне вас — нет.
И, спокойно прихлопнув дверь, звонко щелкнула замочной пружиной.
— Кто?
— Муж… Ну, говори, что хотел… это… серьезное…
— Но тебя ждет муж. Быть может, оставим до завтра.
— Нет, говори. Пусть ждет… Я могу заставить его ждать до завтра.
Тяжело было начать и не подвертывалось слов, нужных слов…
— Я хочу… Мне необходимо знать, правда или ты лжешь, что… ребенок мой…
— Не твой, а — наш…
— Ну, это всё равно… Ты понимаешь о чем я говорю.
— Ну, дальше!.. Уж не думаешь ли ты, что я должна подарить тебе этого ребенка?
Улыбается и показывает кончик языка. Я теряю нить мыслей…
— Об этом не заботься: женишься — тебе Зоя подарит…
— Ах, Калерия, у тебя нет ничего святого…
— Да, у меня всё — грешное… Что же, однако, тебе от меня надо? Предупреждаю, что ничего святого дать тебе не могу. Быть может, ты хочешь, чтобы мы не были даже знакомы?.. Быть может, это знакомство не нравится твоей невесте?.. Сделай одолжение!..
— Нет, не то… Не говори о невесте… Нет ее у меня…
— Что ты говоришь? Я не понимаю тебя, голубчик…
— Нет. Понимаешь: нет, нет!.. Ты пришла и… нет ее, нет!
— Я?
— Да, ты! и еще
он…
там, за стеной… наш ребенок!..
— Ты ей сказал про
него
и про наши отношения…
— Да, сказал.
— Ты не мог этого делать, ты не имел права называть ей мое имя!.. Ты мог признаться, в чем тебе угодно, но выдавать меня ты…
— Ты можешь говорить мужу, что ребенок от него, а я…
— Нет, это другое… Я, если найду это нужным, скажу ему, что ребенок не его, но я не скажу без твоего разрешения, что он — наш с тобой.
— Я тебе разрешаю!.. Мне всё равно… Ты его не любишь, мужа?
— Зачем тебе это знать?
Я запутывался в собственных мыслях, всё больше переставал понимать, о чем и зачем я хотел говорить с Калерией, и только чувствовал, как палят меня черные огни глаз, как смеются мне красные губы, и как дразнит меня порывистое дыхание скрытой легким покровом груди…
— Я один, Калерия… Один!.. Меня никто не любит… Никто… — прошептал я и уронил голову на ее колени.
Она положила мне на голову руку и стала нежно скользить по волосам.






