ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Юность» носит отчасти автобиографический характер.Начало романа — юность героя, его первые переживания, учение, его первая любовь к белокурой Зое. Всё это, видимо, списано с натуры. Романтика пере... Юность Евгений Николаевич Чириков Евгений Чириков ПРЕДИСЛОВИЕ Евгений Николаевич Чириков родился в Казани, в 1864 году, в семье безземельного дворянина Симбирской губернии. Из шести детей семьи Чириковых Евгений был вторым. О раннем детстве писатель вспоминает в своих, не целиком опубликованных записках, с большой нежностью. «До десятилетнего возраста я прожил частью в селах, частью в маленьких городах Казанской и Симбирской губерний, на Волге. Пред моими глазами, с первых моментов пробужденного сознанья, развернулась огромная светлая водяная дорога, с манящими в даль синими контурами гор, с безграничным простором лугового и лесного Заволжья». Семья Чириковых жила исключительно на средства, добываемые отцовской службой. И Чириков, с типичным для этого писателя юмором, рассказывает: «нашим первоначальным воспитателем и педагогом были не специалисты этого дела, а матушка-Волга, улица, общение с детворой всех классов и сословий. Условия нашей детской жизни складывались таким образом, что самим собой осуществлялся завет Некрасова»: Жизни вольным впечатленьям Душу вольную отдай, Человеческим стремленьям В ней проснуться не мешай. Уже первые шаги гимназиста Чирикова на пути литературном отразили эти, его жизни, «вольные впечатления». Два стихотворения гимназиста Чирикова были напечатаны в 1882 году в «Волжском сборнике» и оба они посвящены Волге. Но Чириков не считал дату напечатания стихов началом своей литературной карьеры. Стихи ведь пишут все, особенно в ранней молодости. Началом своей литературной деятельности Е. Чириков считает 1887 г. 7 января этого года в казанской газете «Волжский вестник» появился первый рассказ будущего писателя под названьем «Рыжий». Полученные за

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или там…

— Брось шутки, Калерия…

Она подсела ко мне на кровать, изобразила напуганную девочку и плаксиво пропищала:

— Не бу-уду…

Потом приблизила свое лицо к моему и, закрывая глаза, загадочно спросила:

— Помнишь?

— Погоди… Я хочу говорить серьезно. Убери с моего плеча руку.

— К вашим услугам… Только это, должно быть, очень длинно и скучно.

Кто-то боязливо стукнул три раза в нашу дверь и робко произнес:

— Калерия! Ты здесь?

Калерия встряхнула головой, словно к ней приставала муха, шагнула к двери и раздраженно и насмешливо сказала в щелку двери:

— Здесь.

— Ты скоро?

— Не знаю.

— Мне тебя надо.

— А мне вас — нет.

И, спокойно прихлопнув дверь, звонко щелкнула замочной пружиной.

— Кто?

— Муж… Ну, говори, что хотел… это… серьезное…

— Но тебя ждет муж. Быть может, оставим до завтра.

— Нет, говори. Пусть ждет… Я могу заставить его ждать до завтра.

Тяжело было начать и не подвертывалось слов, нужных слов…

— Я хочу… Мне необходимо знать, правда или ты лжешь, что… ребенок мой…

— Не твой, а — наш…

— Ну, это всё равно… Ты понимаешь о чем я говорю.

— Ну, дальше!.. Уж не думаешь ли ты, что я должна подарить тебе этого ребенка?

Улыбается и показывает кончик языка. Я теряю нить мыслей…

— Об этом не заботься: женишься — тебе Зоя подарит…

— Ах, Калерия, у тебя нет ничего святого…

— Да, у меня всё — грешное… Что же, однако, тебе от меня надо? Предупреждаю, что ничего святого дать тебе не могу. Быть может, ты хочешь, чтобы мы не были даже знакомы?.. Быть может, это знакомство не нравится твоей невесте?.. Сделай одолжение!..

— Нет, не то… Не говори о невесте… Нет ее у меня…

— Что ты говоришь? Я не понимаю тебя, голубчик…

— Нет. Понимаешь: нет, нет!.. Ты пришла и… нет ее, нет!

— Я?

— Да, ты! и еще

он…

там, за стеной… наш ребенок!..

— Ты ей сказал про

него

и про наши отношения…

— Да, сказал.

— Ты не мог этого делать, ты не имел права называть ей мое имя!.. Ты мог признаться, в чем тебе угодно, но выдавать меня ты…

— Ты можешь говорить мужу, что ребенок от него, а я…

— Нет, это другое… Я, если найду это нужным, скажу ему, что ребенок не его, но я не скажу без твоего разрешения, что он — наш с тобой.

— Я тебе разрешаю!.. Мне всё равно… Ты его не любишь, мужа?

— Зачем тебе это знать?

Я запутывался в собственных мыслях, всё больше переставал понимать, о чем и зачем я хотел говорить с Калерией, и только чувствовал, как палят меня черные огни глаз, как смеются мне красные губы, и как дразнит меня порывистое дыхание скрытой легким покровом груди…

— Я один, Калерия… Один!.. Меня никто не любит… Никто… — прошептал я и уронил голову на ее колени.

Она положила мне на голову руку и стала нежно скользить по волосам.