— Аааааааа, — протянула она. — А со стороны посмотреть — по уши в тебя влюблена.
— Не трогай ее.
— Возможно, я загляну к вам пометить территорию. — Она поднялась.
Он снова нажал кнопку вызова лифта.
— Вспомни любой великий роман, — сказала она. — Антоний и Клеопатра, Ромео и Джульетта, Гумберт и Лолита, Том и Джерри. Все они рождаются в муках. Может, все это вымысел, но ничего более устойчивого в нашей культуре нет. Мода меняется, а эти сюжеты остаются. Знаешь, я ждала тебя сегодня. Приятно видеть, что ты — все тот же надежный и предсказуемый Джона, в которого я влюбилась.
Он шагнул в лифт, и она повторила ему вслед:
Я люблю тебя.
32
Пятница, 17 декабря 2004
Отделение психиатрии детей и подростков,
третья неделя практики
В пятницу он не сдавал экзамен — о дне экзамена его, как было сказано, известят отдельно. Он сидел в кабинете доктора Пьера с Сулеймани, Иветтой, Адией, в присутствии самого декана, который вел слушания с беспристрастной и невротической точностью: Перри Мейсон, попавший в пьесу Кафки. Судя по тому, как Адия с трудом держала себя в руках, в кои-то веки она была трезва и необкурена. В показаниях путалась, излагала дело то так, то эдак. На вопрос, как она вообще узнала о свершившемся преступлении, ответила:
Она мне рассказала.
Тогда привели ДеШону и поговорили с ней наедине. Адия и Джона дожидались снаружи, в приемной, где красовался герб больницы. Адия то пыталась окрыситься на Джону, то пряталась глубоко в свою зеленую куртку-пуховик — легким дымком выходил из швов синтетический пух — и тогда казалась очень испуганной, совсем юной. Не в силах смотреть на нее, Джона поднялся и вышел в туалет. Когда он вернулся в приемную, девушки там не было.
Декан выглянул из кабинета, согнутым пальцем поманил к себе Джону.
— Где Адия?
— Не знаю. Ушла.
Декан нахмурился:
— Заходите.
ДеШона плакала. Иветта стояла у нее за спиной, гладила девочку по волосам. Как только Джона вошел, малышка бросилась к нему и сказала:
Я ничего такого ей не говорила, честное слово.
Иветта сказала:
Пошли, моя хорошая, пройдемся.
ДеШона позволила соблазнить себя мороженым. Выходя из кабинета, она еще раз обняла Джону — как пришлось, за талию. Сулеймани и декан отводили взгляд.
— Все в порядке, — сказал он, присаживаясь на корточки. — Иди с Иветтой.
Девочка кивнула и отпустила его. Иветта спросила:
Шоколадное или ванильное?
Сулеймани принес Джоне ланч, и они поднялись в лабораторию, мрачное помещение на двадцатом этаже, с окнами на север и на восток, наступающие сугробы, голые леса, два моста, остров Рэндалла.
— Вы знаете, что Ист-Ривер течет в обоих направлениях?
В пустой комнате гулко отдавалось эхо.
— Это не река, а залив. Течение меняется с отливом и приливом. — Сулеймани пожевал откушенный кусок, проглотил.






