Отец отложил журнал, а Уля присела на табуретку около стола и молча ждала ответа. Со вчерашнего вечера она считала отца в какой-то мере ответственным за судьбу Зенека, хотя совершенно не отдавала себе отчета в том, что это означает для нее самой.
— Конечно, лучше бы всего… — неторопливо рассуждал отец, — лучше бы всего ему жить с кем-нибудь из близких, с человеком, которому он доверяет. Я вот думаю об этом Янице…
— Но ведь Зенек не знает, где он живет!
— Возможно, мы его разыщем. Сержант Ковальский обещал мне кое-что сделать.
— Милиционер?
Он слегка улыбнулся ее удивлению.
— Ты считаешь, что милиция только и делает, что следит за уличным движением да ловит преступников? Сержант очень сочувственно отнесся к Зенеку, хотя я и не много мог ему рассказать. Во всяком случае, он согласился, пока мальчик находится у нас, под присмотром, оставить его в покое. А тем временем Ковальский узнает, какая организация должна была строить мост в Стрыкове и где находятся сейчас строители.
— А вдруг его все-таки не найдут? Что тогда?
— Ну что ж, тогда придется поместить парня в воспитательную колонию.
«Воспитательная колония»? Это звучало не очень приятно.
— Я бы не хотел, чтобы ты говорила Зенеку об этих поисках, — заметил отец. — Пусть не надеется заранее, ведь пока еще ничего не известно.
— Ладно, — сказала Уля. — А он согласится поехать в колонию?
— Он согласится на что угодно, лишь бы не возвращаться к отцу. Так он мне сказал.
Следующий вопрос Уля задала так тихо, что отцу пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать ее слова:
— А он сказал тебе… Зенек сказал, почему не хочет жить с отцом?
— Да. — Лицо доктора омрачилось. — А тебе он говорил?
— Нет.
— Ты не удивляйся. Плохо думать о своих родителях и плохо о них говорить — это очень тяжело.
Внезапный слепой гнев охватил Улю. Кому он это рассказывает!
— А я нисколько и не удивляюсь! — порывисто и резко, как прежде, ответила она. — Я его очень даже хорошо понимаю.
Доктор отпрянул, как от удара. Несколько минут он сидел молча, а когда заговорил, в голосе его была незнакомая Уле грустная нежность:
— Ты, верно, тоже редко говоришь обо мне с друзьями?
— Никогда и ни с кем.
— Да, конечно… и все думают, что ты счастлива, не правда ли? — Ответа не было, да он его, видно, и не ждал, потому что губы его сложились в горькую усмешку. — Все думают, что, хоть и нет у тебя матери, зато отец хороший. И никто не знает, как тебе со мной плохо.
Такие слова Уля слышала от отца впервые. Весь ее гнев мгновенно испарился, уступив место непонятному смятению. Она замерла, глядя в землю и чувствуя, что щеки ее заливает жгучий румянец.
— А ведь я так хочу, чтоб тебе было хорошо, — тихо сказал доктор.
Казалось, на этом разговор окончится.






