ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хорошо летом в деревне! Четверке польских ребят, приехавших в село Ольшины на каникулы, очень здесь нравится. И особенно потому, что они разыскали совсем неподалеку необитаемый остров. Настоящий не... Чужой появляется — Свистнуть? — спросил Юлек. Мариан с присущим ему великодушием утвердительно кивнул — он знал, что братишке очень нравится вызывать друзей условным свистом. В сыром воздухе прозвучали три пронзительные нотки, похожие на крик дятла. Несколько минут было тихо, слышно было только, как по листьям каштана, под которым они прятались, барабанил дождь. По краям листьев собирались тяжелые капли и после долгого раздумья грузно шлепались на землю. — Давай еще, — распорядился Мариан. — Она, наверно, на кухне. Юлек опять засвистел. Мариан, подняв брови, что придавало его лицу озабоченное выражение, смотрел на приоткрытое окно. В глубине домика раздались быстрые шаги, окно от резкого толчка распахнулось и ставни стукнулись в стену. — Привет! — крикнула Вишенка, усаживаясь на подоконник и свешивая наружу ноги. — Что слышно? — И, посмотрев на хмурое небо, прибавила: — Тоска зеленая! Эти унылые слова сопровождались смехом. Что бы там ни происходило, мир принадлежал Вишенке! Он был заманчив даже в самую плохую погоду. Не успели ребята ответить, как в окне рядом с Вишенкой появилась ее мать, пани Убыш, и улыбнулась им так же приветливо, как и дочка. — Вы что стоите на улице? Заходите! — Залезайте! — гостеприимно подхватила Вишенка. — Мы на минутку, — ответил Мариан. — Вы всегда на минутку, — засмеялась пани Убыш. — Можно подумать, что вам страшно пробыть под крышей хотя бы пять минут. Мне никогда не удается с вами поговорить. Ребята смутились. Оба и в самом деле считали, что незачем входить в дом, если можно не входить: ведь на улице гораздо приятнее. Да и о чем можно говорить с мамой Вишенки? У ребят свои дела, у взрослых свои. — Вообще-то мы идем за хлебом, в кооператив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отец отложил журнал, а Уля присела на табуретку около стола и молча ждала ответа. Со вчерашнего вечера она считала отца в какой-то мере ответственным за судьбу Зенека, хотя совершенно не отдавала себе отчета в том, что это означает для нее самой.

— Конечно, лучше бы всего… — неторопливо рассуждал отец, — лучше бы всего ему жить с кем-нибудь из близких, с человеком, которому он доверяет. Я вот думаю об этом Янице…

— Но ведь Зенек не знает, где он живет!

— Возможно, мы его разыщем. Сержант Ковальский обещал мне кое-что сделать.

— Милиционер?

Он слегка улыбнулся ее удивлению.

— Ты считаешь, что милиция только и делает, что следит за уличным движением да ловит преступников? Сержант очень сочувственно отнесся к Зенеку, хотя я и не много мог ему рассказать. Во всяком случае, он согласился, пока мальчик находится у нас, под присмотром, оставить его в покое. А тем временем Ковальский узнает, какая организация должна была строить мост в Стрыкове и где находятся сейчас строители.

— А вдруг его все-таки не найдут? Что тогда?

— Ну что ж, тогда придется поместить парня в воспитательную колонию.

«Воспитательная колония»? Это звучало не очень приятно.

— Я бы не хотел, чтобы ты говорила Зенеку об этих поисках, — заметил отец. — Пусть не надеется заранее, ведь пока еще ничего не известно.

— Ладно, — сказала Уля. — А он согласится поехать в колонию?

— Он согласится на что угодно, лишь бы не возвращаться к отцу. Так он мне сказал.

Следующий вопрос Уля задала так тихо, что отцу пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать ее слова:

— А он сказал тебе… Зенек сказал, почему не хочет жить с отцом?

— Да. — Лицо доктора омрачилось. — А тебе он говорил?

— Нет.

— Ты не удивляйся. Плохо думать о своих родителях и плохо о них говорить — это очень тяжело.

Внезапный слепой гнев охватил Улю. Кому он это рассказывает!

— А я нисколько и не удивляюсь! — порывисто и резко, как прежде, ответила она. — Я его очень даже хорошо понимаю.

Доктор отпрянул, как от удара. Несколько минут он сидел молча, а когда заговорил, в голосе его была незнакомая Уле грустная нежность:

— Ты, верно, тоже редко говоришь обо мне с друзьями?

— Никогда и ни с кем.

— Да, конечно… и все думают, что ты счастлива, не правда ли? — Ответа не было, да он его, видно, и не ждал, потому что губы его сложились в горькую усмешку. — Все думают, что, хоть и нет у тебя матери, зато отец хороший. И никто не знает, как тебе со мной плохо.

Такие слова Уля слышала от отца впервые. Весь ее гнев мгновенно испарился, уступив место непонятному смятению. Она замерла, глядя в землю и чувствуя, что щеки ее заливает жгучий румянец.

— А ведь я так хочу, чтоб тебе было хорошо, — тихо сказал доктор.

Казалось, на этом разговор окончится.