Он тыкал пальцем в Калвина Фидлера, но, превозмогая смех, говорил Яше Джонсу:
— А ведь всё сбылось, Яша, всё сбылось!
Калвин Фидлер уставился на него с неприязненным любопытством.
Но смех, вырывавшийся из горла с клёкотом, как кашель, не унимался.
— Ага, Яша Джонс, — с трудом выговаривал Бред, — вы отвергли мою разработку сценария, сказали, что неважно, как что-то происходит в жизни, — так ведь вы говорили? Ну а что вы теперь скажете, Яша Джонс? Ведь всё сбылось!
Яша Джонс молчал.
Его слова подхватил не он, а Калвин Фидлер; он повторил их для себя, словно стараясь их себе объяснить, голосом, в котором звучали и озадаченность, и возбуждение.
— Всё сбылось…
Потом с мучительным недоумением посмотрел на свою правую руку, державшую никелированный предмет. На секунду в темноте стихли даже июльские мухи.
Потом, вздёрнув голову, он выкрикнул:
— Да, да! Точно! Всё сбылось!
И, наклонившись к Яше, заговорил отрывисто, торопливо, хотя тон был тихий и доверительный:
— Да, мистер Джонс, там, наверху, когда я узнал про вас и Мэгги, вот тогда и сбылось то, что и должно было произойти. Я ведь это знал двадцать лет назад в то воскресное утро, когда ехал из Нашвилла в Фидлерсборо со всей это рухлядью, наваленной в машину, и раскрашенной жестяной корзинкой для бумаги, набитой всякой всячиной… — Он помолчал, как будто сбитый с толку, но потом просил: — Да откуда же вам это знать?
— Что? — тихо спросил Яша Джонс, слегка наклонясь вперёд.
— Хорошо! — воскликнул уже очень возбуждённо Калвин Фидлер. — Хорошо! Пусть всё и сбудется! Сейчас же! Сейчас!
Бредуэлл Толливер посмотрел вниз и увидел, что никелированный пистолет поднимается.
— Калвин! — окликнул он его как бы невзначай.
Калвин поглядел на него.
— Калвин, помнишь, когда мы были мальчишками, в моей комнате стояли «конструктор», чучела птиц и животных, помнишь?
Калвин Фидлер кивнул, хотя и не сразу.
— Так вот, помнишь, как я набивал чучело большого старого енота?
Калвин Фидлер кивнул.
— А на какую руку я тогда шваркнул тебе склизкие мозги того старого енота? — спросил Бред почти шёпотом, наклоняясь к нему ещё ближе.
Человек с изящным гребнем седых волос над серым лбом поглядел на свои руки — сначала на одну, потом на другую. Слегка повернул ладонь кверху и развёл пальцы. Никелированный пистолет лежал теперь на ладони.
И вот тогда Бредуэлл Толливер рванулся к нему всем телом и упал на него неуклюже, нескладно, сокрушительно, словно подорванный кирпичный дымоход.
Но он не успел пригнуть книзу руку, державшую никелированный револьвер, — раздался выстрел. А потом, когда он её пригнул, или, вернее, когда он всем весом своего тела судорожно обрушился на эту руку и прижал её книзу, раздался ещё один выстрел.
Тогда он выпустил руку.






