Очень часто то, что кажется вам ничтожным, служит для правосудия драгоценным свидетельством.
Обе женщины охотно согласились с этим.
— От этой особы, — продолжал чиновник, указывая на Октавию, — я уже знаю суть дела. Вчера, в четверг, 8 декабря 1865 года, приблизительно около полуночи к вам явилась какая-то женщина с этим ребенком и заняла номер; потом она исчезла. Скажите мне, как она выглядела, сколько ей могло быть лет…
— Я совсем не подумала об этом, — сказала госпожа Мондетур. — Но можно спросить Батиста…
Октавия тотчас же крикнула:
— Батист!
Швейцар явился немедленно. Но так как он плохо понимал вопросы комиссара, то последний должен был объяснять ему каждое слово.
— Эта дама была хорошо одета или принадлежала к рабочему классу?
— Скорее всего она походила на крестьянку.
— Она была высокая или низкая?
— Дайте припомнить… Нет… Она была не низкая, но и не высокая… Она была худенькая, вот и все. Может быть, она только казалась такой, потому что, как вы знаете, господин комиссар, голубой цвет делает фигуру тоньше.
— А!.. Значит, она была одета в голубое?! — радостно воскликнул комиссар, наконец получив хоть одно ценное сведение.
— Подождите, — возразил Батист, — точно ли она была в голубом? Я не могу утверждать этого… Я не очень-то хорошо разбираюсь во всех этих цветах… Бывают зеленые цвета, которые кажутся голубыми… Может быть, она и была в зеленом!..
— Сколько ей можно было дать лет?
— Лет двадцать пять, а может быть, и сорок… Точно не могу определить. Я только заметил, что она говорила с легким акцентом.
— С каким акцентом?
— С южным, господин комиссар.
— Это очень неопределенный признак. Каждый день по железным дорогам в Париж приезжает столько южан!
Господин Гробуа, казалось, находился в замешательстве. Наконец он решился задать Батисту последний вопрос:
— Не слышалось ли в голосе этой женщины волнения, страха или просто смущения?
— На это я совсем не обратил внимания… Дайте мне вспомнить… Кажется, да… Действительно, ее голос показался мне… несколько веселым…
Было очевидно, что Батист был не в состоянии отвечать на вопросы более точно. Поэтому комиссар отпустил его и, пожав плечами, обратился к госпоже Мондетур.
— Эта женщина ничего не оставила в комнате? Никакого пакета, ничего?
— Нет, сударь.
— Тем хуже. Таким образом, единственным указанием для нас может служить только белье и платье ребенка. Сомневаюсь, чтобы это помогло нам установить его личность.
Он подошел ко все еще спавшему ребенку и долго смотрел на него.
— А! — сказал он, поднимая голову. — Мальчик вовсе не из простолюдинов! Рубашонка на нем очень тонкая, да и ручки у него безупречной формы. Без сомнения, это дитя богатых родителей. На нем была именно эта рубашка?
Госпожа Мондетур молча кивнула.






