— Что? — Юлька задала вопрос, который не нуждался в расшифровке, она хотела знать, что только что произошло, что они будут делать дальше и еще много «что». Но Тимофей Степанович лишь устало мотнул головой и присел рядом. Он достал свою пачку «Беломора», привычно щелкнул, но на этот раз папироса не выскочила, как чертик из табакерки.
— Закончились! — констатировал он. — Ты, поди, сигареты куришь?
— Да, — Юля вытащила почти полную пачку из кармана и протянула ее Степанычу.
— Жуткая гадость, эти ваши сигареты, ну да ладно. — Он сноровисто достал из ее пачки одну, щелкнул зажигалкой и погрузился в свои мысли, давая понять, что ни на один вопрос он и сам не может дать ответа.
Из-за длинного ряда кресел показалась смешная головка котенка, увидев Юлю, он смешно, вприпрыжку бросился к ней, со всего размаху врезался в ее ногу, обнял ее передними лапками, потом повалился на бок и стал кусать кроссовок.
— Чертяка! — Тимофей Степанович старался держаться подальше от животины, по-прежнему полагая, что тот носит при себе черную метку и в любую секунду готов выхватить ее из-за пазухи.
— Ваша теория развалилась! — Юля посмотрела на охотника слегка укоризненно. — Тем утром он действительно спал рядом с вами, а Еж забрал Сергея.
— Бабка почем зря болтать не станет, — многозначно произнес он и как-то недобро усмехнулся. — Она знала толк в таких вещах.
— Значит, у вас знали про все это? — Женька развела руки в стороны, пытаясь охватить все, что их окружало. — Почему же вы не огородили тут все, почему пропускаете людей внутрь, они же тут все гибнут!
— Вы, городские, простые, как пять копеек при союзе. — Степаныч ухмыльнулся. — Кто тут в тайге заборы городить будет да еще сторожить тут всяких приезжих?
— Но вы должны были хоть что-то сделать! — не унималась она.
Охотник промолчал в ответ, он молча бросил окурок под ногу и притушил его.
— Люди много чего должны, но мало кто что-то делает, особливо, если это не несет личной выгоды, — продолжил он после долгой паузы. — Мы вот вам с собаками помогли, болтались бы сейчас по желудкам, кто где, а могли и не вмешиваться, больно оно нам сдалось. Могли вообще сюда не забредать, если б не одна дурья башка. А все отчего? Оттого, что перестали верить в то, что исконно наше, русское.
— По-вашему, река, которая ест жизни людей, — это наше? — вмешалась Юлька.
— А как же? — он искренне удивился. — Наше конечно.
Они еще долго спорили, пытаясь хоть как-то отвлечься от мыслей о завтрашнем дне, который не сулил ничего хорошего, от мыслей о минувшем дне, который забрал жизнь еще одного члена их группы, забрал бесцеремонно и жестоко. Еж жадно утолял свой голод, не зная жалости.






