ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На далеком севере России, среди бескрайней тайги, стоит безлюдный город-призрак. Здесь индустриальный турист Саша становится участником ужасающей пляски смерти. Мертвые улицы превратились в большой па... Ёж Алексей Антонов Глава 1 Я стоял у окна и смотрел за горизонт, туда, где медленно садилось солнце. Багровый летний закат скользил вдоль черных верхушек деревьев, отбрасывая длинные тени на растрескавшийся асфальт. Призраки заброшенного города плыли по улицам, поднимая мусор в воздух, закручивая его в медленном танце. Мои мысли были отброшены на несколько десятков лет назад. Я видел эти улицы, наполненные людьми: женщина в белом платке спешила в магазин за молоком, у самого дома стояла машина, под которой копался засаленный мужичок в кепке, непрерывно куря сигарету. Это были восьмидесятые или начало девяностых, точно сказать я не мог. Детвора шумно носилась с мячом по двору, с тем самым мячом, что сейчас прижался к полусгнившему забору, он уже давно испустил последний воздух и выцвел с годами. Я силился понять, что же произошло в этом забытом богом месте, понять, почему тот самый мяч был здесь брошен и забыт. Позади меня раздался свист кипящего чайника, я повернулся и окинул взглядом комнату, которая стала мне приютом на время пребывания в этом странном месте. Это был настоящий Клондайк для такого искателя, как я. Несмотря на прошедшие десятилетия, вещи и обстановка сохранили свой прежний вид, разве что слегка выцвели обои и подгнило дерево полок, висящих на стенах. Книги, посуда, мебель, одежда — все было на своих местах, не тронуто, не разграблено, здесь стоял дух того времени, когда люди оставили это место. Я подошел к походной газовой конфорке и выключил ее, свист чайника тут же утих, растворяясь в тяжелом воздухе комнаты. Из рюкзака я извлек металлическую кружку, купленную в «Экспедиции», сыпанул в нее черного чая и залил кипятком. Аромат чая успокаивал. Сказать

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нет-нет, вопить не надо, как ты, наверно, понимаешь, твои друзья не проснутся и не ворвутся сюда табуном, тебя спасая. — Он опять прочитал ее мысли. И после того, как убедился в том, что кричать она не будет, похлопал по подоконнику рядом с собой, приглашая ее присесть. Она, словно загипнотизированная, подчинилась этому жесту, подошла к нему почти вплотную и села на подоконник.

— Что ты хочешь? — Ее голос звучал сухо и тихо.

— Понимаешь, положеньице у вас незавидное, мне даже интересно посмотреть на то, что будет завтра. — Он усмехнулся. — Но тебе я хочу дать выбор и, предвосхищая все твои вопросы, сразу отвечу, только потому, что ты мне понравилась. Можешь представить, у меня тоже есть пристрастия. Еще я хочу тебе рассказать, почему я так чудаковато выгляжу, — он вел себя как озорной мальчишка, и это ее начинало злить, — а выгляжу я так, как ты видишь меня. — Он весело улыбнулся. — Например, ваш Степаныч увидит меня в совсем ином свете, я даже не уверен, останется ли после этого в его голове хоть одна трезвая и разумная мысль или будут одни «агу». — Последнее слово он произнес, как полнейший идиот от рождения, очевидно, подражая Тимофею.

— Что за выбор? — Она внезапно поняла, что не хочет его слушать, циничность этого… была запредельной.

— Ладно, — он даже расстроился, — раз у тебя ко мне нет других вопросов… — Внезапно он изменился в лице, оно стало безжалостно холодным, глаза налились нечеловеческим сиянием, и он пристально посмотрел на нее. — Выбор прост, есть две жизни на чаше весов: одна твоя, вторая Юли, — тут он прервался и шумно втянул воздух, — кому жить, выберешь ты, времени на раздумья немного, всего пятнадцать минут. Решение принимать обязательно, иначе заберу вас обеих и сделаю это особо изуверским способом. — Он опять улыбнулся. — Рулетка проста. Ты идешь в туалет, там стоит верный друг Седого, который уже сослужил неплохую службу. Выйдешь из туалета через четырнадцать минут, заберу Юлю — ты будешь жить, не выйдешь… — он сделал театральную паузу, рассматривая ее, пытаясь понять ее мысли, но они метались с такой скоростью, что даже ему было не под силу их прочесть, — будет жить она. Как понимаешь, часики тикают и времени уже тринадцать минут. — Он начал хлопать в ладоши, подгоняя ее к туалету. — Забыл сказать, ну так, на всякий случай, если это сейчас ускользнет от тебя: — Останешься жить, волочить тебе ее смерть на себе долго и упорно — уж я позабочусь, убьешь себя, лишишься радостей жизни и этого прекрасного тела, которым ты так гордилась и которое так мало познало в этом мире. — Он даже причмокнул, говоря об этом. — Удачи. — Еж остался стоять в коридоре, ожидая ее решения, которого она еще сама не знала.