ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известной американской писательницы Белвы Плейн «Бессмертник», несомненно, можно назвать старой, доброй семейной сагой. Эта яркая, увлекательная книга повествует о жизни главной героини Анны... Бессмертник Белва Плейн Книга первая ТЕРНИСТЫЕ ПУТИ 1 Вначале было тепло. Теплая кухня. Стол, черная чугунная плита и выцветшие обои в красный цветочек. Девочка лежит в кроватке, в тепле, а мать неспешно и уверенно ходит от стола к плите, от плиты к столу. Она напевает, и тихий голос ее чуть подрагивает; песенка, хоть и детская, не баюкает и не смешит, девочке слышится в ней печаль. — Не пой, — командует она. Мать удивленно смолкает. — Представляешь, — рассказывает она потом мужу. — Анне не нравится мой голос! Она сегодня не позволила мне петь. Отец смеется и наклоняется над кроваткой, берет Анну на руки. У него песочно-рыжая борода и серо-голубые глаза. Отец нетороплив и ласков, особенно когда обнимает маму; девочке тогда хорошо и спокойно. — Поцелуй маму! — велит она. Родители снова смеются, и девочка понимает: она сказала что-то смешное и они ее любят. Длились похожие друг на друга дни и годы. Мама сновала от стола к плите, от плиты к столу. В мастерской, что примыкала к кухне с улицы, папа тачал ботинки и выделывал из кожи конскую упряжь. На широкой кровати в задней комнате мама рожала на свет детей. Анна запомнила, как родилась двойня, два мальчика, рыжие, как она и папа. По пятницам на стол стелили льняную скатерть, давали к чаю сахар и белый хлеб. Папа приводил из синагоги нищих; они были грязные и дурно пахли. Их угощали самым вкусным: сливовым повидлом и куриной грудкой. В комнате царил полумрак. Дрожащий свет от единственной свечки пронизывал мамину руку, когда она колдовала над праздничной трапезой, и мерцал на жемчужных капельках-сережках. В мамином лице и словах, казалось, сияла высокая и прекрасная тайна. И девочка думала, что мир незыблем и останется таким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У Анны есть четыре серебряных подсвечника — от каждой бабушки по паре. Два она сохранит — они еще теплые от маминых рук. Два других продаст: вырученных денег хватит, чтобы добраться до Америки. Анна уедет.

Тарантас берет пассажиров на вершине холма, чтобы лошади заодно отдохнули после подъема. Внизу, в излучине реки, как на ладони лежит местечко. Вон деревянная крыша синагоги. Вон базар: у прилавков, как всегда, суета, из птичьего ряда доносятся кудахтанье и хлопанье крыльев. Все заняты делом, все живут так изо дня в день, из года в год.

— Эй, поторапливайся, — говорит кучер. — Садись скорее. Впереди долгий путь.

Тарантас со скрипом катит по верхней дороге, вдоль реки. Вот последние окраинные домики, деревянный забор, за ним купы сирени. Через месяц зацветут мамины желтые розы, куст будет стоять, точно в праздничном уборе.

Дорога сворачивает в низину, бежит по плоским полям; над темной свежевспаханной землей курится парок, молодая зелень сверкает в лучах весеннего солнца. Местечко скрылось, стерлось, едва свернула дорога. Прошлое осталось за холмом. Дорога ведет вперед.

Пыль, мухи, грязь постоялых дворов. Граница: охранники, документы, допрос с пристрастием. Неужели не пропустят? Потом Германия: аккуратные вокзальчики, на платформах продают конфеты и фрукты. Не растратить бы чересчур много из заветного узелка, где она прячет деньги и серебряные подсвечники. В Гамбург им помогают попасть люди из эмиграционной службы, немецкие евреи в добротных костюмах и белых рубашках с галстуками. Они приносят еду, оформляют бумаги, перепаковывают коробки, сундуки и перины. И очень торопятся побыстрее погрузить чужаков на корабль и выдворить их из Германии.

Атлантика — вроде барьера меж двух миров шириною в десять дней. Одиноко, скорбно сигналят пароходы в плотном молочно-сером тумане. Завывает ветер; вздымается, словно дышит, грудь моря; скрежещет машина в трюме; скрипит деревянная обшивка. Рвотно содрогается пустой желудок; ее качает, мотает на верхней полке; ослабевшие, обессилевшие пальцы устали цепляться за край. Вокруг неумолчное гуденье голосов: смеются, спорят, жалуются по-еврейски, по-немецки, по-польски, по-литовски, по-венгерски. Кража: бедняки крадут у бедняков. Вон та женщина потеряла золотое распятие! Не спускай глаз с узелка с подсвечниками!.. Рождается ребенок, мать воет от боли. Умирает старик, вдова воет от горя.

И вдруг все кончается. За бортом — широкая спокойная река. С палубы виден берег: дома, деревья. Они все ближе. Ветер колышет листья, посверкивает их серебристая изнанка. Воздух свежий, терпкий и слегка вяжет рот, как недозрелая ягода. Над кораблем реют чайки, кружатся, круто взмывают вверх, камнем падают вниз.

Америка.

3

В доме на улице Хестер пять этажей.