ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Галине порой так хочется вырваться из привычного мира, где осточертело абсолютно все: беспросветная учеба, опостылевшая работа, совершенно одинаковые, тоскливые и бессмысленные будни… Иногда до безуми... Игрок Александра Лисина Пролог Не оглядывайся на прошлое, решив ступить за порог Вечности. Совет мудреца Признаться, жизнь перестала удивлять меня уже давно. Точнее сказать, надоела хуже горькой редьки. Своим однообразием, бесконечной чередой совершенно бессмысленных и абсолютно одинаковых дней, в которые почти ничего не происходит, хотя постоянно чувствуешь себя так, словно ты обессилевшая муха, намертво влипшая в паутину. Поверьте, я — не скучный человек. За свои неполные двадцать пять мне довелось немало попробовать и повидать, потому что с самого детства я неизменно совала нос во все события, которые только мог предложить наш небольшой городок. Сколько себя помню, мне все время надо было куда-то бежать, кого-то выспрашивать, что-то делать, менять, переделывать, улучшать… почему-то мой мир не умещался за огороженным забором участка в десять соток. А бесценные кладовые знаний никогда не помещались в те жалкие сундучки, которые пытались приоткрыть для нас сельские учителя. Пожалуй, школа стала первым фактором, который всерьез поколебал мою уверенность в правильности собственных устремлений. Это не делай, так не говори, туда не смотри, девочкам такое знать не положено… везде — рамки, рамки и рамки. В которых все давным-давно предопределено, застолблено, огорожено, расписано и хорошо известно. Положение не спасали даже курсы юного медика, школьный кружок рисования, дополнительные уроки пения, специально нанятый преподаватель по бальным танцам. Потом было плавание, рукопашный бой, секция акробатики, ажурного плетения, модельного конструирования, вышивания, легкой атлетики, академической гребли, исторический кружок… да всего и не упомнишь. Достаточно сказать, что за неск

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В тот миг у меня возникло стойкое ощущение нереальности происходящего. Никакого страха, колебаний, неуверенности. Не было даже тени сомнения, что я совершаю что-то очень странное. Так порой бывает в каком-нибудь красочном, очень подробном сне, во время которого тебе все кажется понятным и логичным, но, когда проснешься и попытаешься пересказать подруге, все оказывается бессмысленным бредом!

Короче говоря, я ушла из лагеря. И совершенно беспрепятственно добралась до невесть зачем мне понадобившегося берега. Потом так же спокойно спустилась к воде. Зашла туда сначала по колено, потом чуть поглубже, намочив свои единственные, не слишком стойкие к водным процедурам штаны. Осторожно опустилась на колени и села на пятки — прямо так, в реку, щедро вымочившись уже до пояса. Сложила, как послушная девочка, руки на коленках и безо всякого удивления принялась чего-то ждать.

Ждать, правда, пришлось недолго: всего через несколько минут вода впереди забеспокоилась.

Сейчас мне трудно вспоминать об этом. Тогда я воспринимала мир нечетко и как-то размыто, будто смотрела на себя со стороны. Причем словно через старое и очень мутное стекло. Одна часть сознания по-прежнему бодрствовала, позволяя глазам видеть, а ногам — спокойно идти в нужном направлении, но другая при этом отстраненно наблюдала за происходящим, никоим образом не собираясь вмешиваться.

Когда темная вода осветилась изнутри, в моей душе ничего даже не дрогнуло. Опять же — ни удивления, ни радости, ни страха. Ничего, кроме смутного ощущения, что так и должно быть, а еще легкого беспокойства, вызванного сгустившимся на противоположном берегу мраком. Кажется, оттуда донесся какой-то тихий звук, напоминающий далекое, нетерпеливое рычание. Однако, повторяю, тогда мне было не до него — я как завороженная смотрела на медленно расходящиеся в стороны волны, из-под которых, как из-под темного хрусталя, медленно и величественно выплывала большая кувшинка.

Конечно, с кувшинкой всплывший цветок имел весьма отдаленное сходство, потому что мог похвастать несколькими десятками сердцевидной формы лепестков и ослепительно белым цветом окружающего их венчика. Каждый лепесток испускал ровное золотистое свечение и казался по-настоящему совершенным. Чудом каким-то, случайно подсмотренным и не по праву увиденным. И уж конечно, это чудо не могло принадлежать обычной кувшинке, но другого слова у меня просто не нашлось. Сравнивать такую красоту с лотосом как-то банально, а с чем-то другим — попросту нелепо.

Не соображая, что делаю, я протянула руку, слушая внезапно зазвучавшую в лесу тихую мелодию. Это была песня… древняя, неповторимо прекрасная песня, в которой не было слов, но в которой вместе с тем крылся сокровенный смысл моего существования.