ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Маг Валерий Капранов Первое свидание Кажется, успел… На часах 11–57. Изнывая от духоты и обливаясь обильным потом, я отчаянно работая локтями, пробирался к выходу из переполненного пассажирами маршрутного такси. Что ни говори, а приспособленность наших граждан к «прелестям» общественного транспорта, является неотъемлемой частью их повседневной жизни. Это вам не программный курс школы по выживанию. Это реальная действительность нашего времени. То, за что люди на загнивающем Западе платят бешеные деньги, называя это модным словечком ЭКСТРИМ, нашему соотечественнику даётся совершенно бесплатно. Здесь как нигде, есть возможность испытать всю полноту ощущений. Горячее дыхание, обогащённое насыщенным перегаром с немыслимой комбинацией всевозможных паров от горючих напитков. Устойчивый букет из запахов пота, палёной резины, прелой ветоши и паров бензина, в раскалённом от жаркого солнца салоне, мчащейся по переполненным автомобилями дорогам маршрутки. Обязательно ощущается, привитое нам ещё во времена развитого социализма, неотъемлемое для нас чувство локтя. Оно присутствует, от непроизвольно парализованных тел, набитых в маршрутку как сельди в банку. Всё это дополняется отдельными комментариями по отношению к близким родственникам, в адрес водителя и кондуктора, когда создавшаяся биомасса, проверяет на практике физические законы сжатия и растяжения на крутых виражах и при резком торможении перед светофорами. В эти моменты особенно проявляется творческий потенциал отдельных индивидуумов, раскрывая перед присутствующими неисчерпаемые ресурсы ненормативной лексики и богатого на колорит, ядрёного русского мата. Я не любитель острых ощущений. Скорее наоборот, мне присуще стабильн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вот такая вот, друг мой Илюша история, — подытожил Дед свой рассказ, когда они подошли к своему, новоявленному для мальчика убежищу.

Распахнулась каменная плита, и они вошли в просторную, увешанную по стенам оружием залу. Мальчик плюхнулся на близстоящий массивный из дубового дерева стул и спросил:

— А, профессора эго звали, случайно не Егором Даниловичем?

Удивлённый хранитель, взглянул в округлившиеся и часто моргающие, наливающиеся влагой глаза Ильи, и ответил:

— Да. Именно так его и звали. Егор Данилович Одинцов, профессор славянской истории Российской Академии Наук. А что, ты его знаешь?

Обильные слёзы потекли из глаз мальчика и дрожащим голосом, он, стараясь не разрыдаться, выдавил из себя:

— Он был мим приёмным отцом.

— Вот как? — растягивая слова и взвешивая смысл услышанного, проговорил Хранитель. — А почему тогда был, где он сейчас?

— Его больше нет. Они вместе с мамой погибли в автокатастрофе, — уже не сдерживаясь и проглатывая слёзы, отвечал Илья.

Дед попросил его успокоиться и, поставив чайник, попросил поведать ему всю историю, своих злоключений.

Они сидели за кухонным столом и за чашкой чая, мальчик поведал Хранителю большую часть своей юной, но уже повзрослевшей жизни. Дед слушал его внимательно и молча, то и дело подливая ему в чашку тёплый и ароматный напиток. Когда рассказ Ильи подошёл к концу, мужчина положил ему на плечо свою сильную руку, и сочувственно глядя в заплаканные глаза, сказал:

— Мир, несмотря на свои размеры, бывает тесен. И не случайно, судьба нас свела с тобой и с Баяном здесь воедино. Твоих родителей искренне жаль. Смерть никогда не приносит радости в сердца близких и дорогих людей. Но, жизнь продолжается. Ты ещё молод, и поверь, что отныне мы станем единой семьёй. Теперь мы будем все вместе, и ты можешь быть спокоен. Они сделали для тебя всё, что могли. Теперь на тебя возлагается ответственность за то дело, которому они посвятили всю жизнь. А мы, тебе в этом поможем.

Алкоголь, разыгравшийся в нашей крови, постепенно сдавал, завоёванные позиции, отступая, предательски капитулируя, оставлял во рту привкус скисшего винограда.

Я не знаю, как смотрелся со стороны, в этот момент ваш покорный слуга, истощённый, почти не вкусивший за двое суток, сладких грёз обольстительного Морфея. Ну, а что касалось обворожительной Лилии, выглядела она просто потрясающе. Взгляд весёлых, с игривой искринкой глаз, пробуждал во мне ранее не знакомое чувство. Я готов был на всё, на любой героический подвиг, лишь бы только, ещё и еще раз, до бесконечности, быть объектом внимания этих очей. Небольшой, с перерывами ветерок, разметал её старательно уложенную причёску, заставляя предательски не покорный локон, с озорством дворового мальчишки ниспадать с предназначенного ему места.