— Вот такая вот, друг мой Илюша история, — подытожил Дед свой рассказ, когда они подошли к своему, новоявленному для мальчика убежищу.
Распахнулась каменная плита, и они вошли в просторную, увешанную по стенам оружием залу. Мальчик плюхнулся на близстоящий массивный из дубового дерева стул и спросил:
— А, профессора эго звали, случайно не Егором Даниловичем?
Удивлённый хранитель, взглянул в округлившиеся и часто моргающие, наливающиеся влагой глаза Ильи, и ответил:
— Да. Именно так его и звали. Егор Данилович Одинцов, профессор славянской истории Российской Академии Наук. А что, ты его знаешь?
Обильные слёзы потекли из глаз мальчика и дрожащим голосом, он, стараясь не разрыдаться, выдавил из себя:
— Он был мим приёмным отцом.
— Вот как? — растягивая слова и взвешивая смысл услышанного, проговорил Хранитель. — А почему тогда был, где он сейчас?
— Его больше нет. Они вместе с мамой погибли в автокатастрофе, — уже не сдерживаясь и проглатывая слёзы, отвечал Илья.
Дед попросил его успокоиться и, поставив чайник, попросил поведать ему всю историю, своих злоключений.
Они сидели за кухонным столом и за чашкой чая, мальчик поведал Хранителю большую часть своей юной, но уже повзрослевшей жизни. Дед слушал его внимательно и молча, то и дело подливая ему в чашку тёплый и ароматный напиток. Когда рассказ Ильи подошёл к концу, мужчина положил ему на плечо свою сильную руку, и сочувственно глядя в заплаканные глаза, сказал:
— Мир, несмотря на свои размеры, бывает тесен. И не случайно, судьба нас свела с тобой и с Баяном здесь воедино. Твоих родителей искренне жаль. Смерть никогда не приносит радости в сердца близких и дорогих людей. Но, жизнь продолжается. Ты ещё молод, и поверь, что отныне мы станем единой семьёй. Теперь мы будем все вместе, и ты можешь быть спокоен. Они сделали для тебя всё, что могли. Теперь на тебя возлагается ответственность за то дело, которому они посвятили всю жизнь. А мы, тебе в этом поможем.
Алкоголь, разыгравшийся в нашей крови, постепенно сдавал, завоёванные позиции, отступая, предательски капитулируя, оставлял во рту привкус скисшего винограда.
Я не знаю, как смотрелся со стороны, в этот момент ваш покорный слуга, истощённый, почти не вкусивший за двое суток, сладких грёз обольстительного Морфея. Ну, а что касалось обворожительной Лилии, выглядела она просто потрясающе. Взгляд весёлых, с игривой искринкой глаз, пробуждал во мне ранее не знакомое чувство. Я готов был на всё, на любой героический подвиг, лишь бы только, ещё и еще раз, до бесконечности, быть объектом внимания этих очей. Небольшой, с перерывами ветерок, разметал её старательно уложенную причёску, заставляя предательски не покорный локон, с озорством дворового мальчишки ниспадать с предназначенного ему места.






