Из под красной, в цветастый узорчик косынки развевалась, неровными, серыми прядями, пакля пожелтевших, от времени и табака обесцвеченных сединой волос. Изрезанное бороздами морщин, с тяжёлыми скулами и выдающимся подбородком, лицо, говорило о том, что его обладательница имела суровый, и явно не ангельский нрав. Огромный орлиный нос, как утёс нависал, над дугой, потрескавшегося паутинкой мелких морщинок рта. Верхняя губа была покрыта густым пушком, почти кавалерийских усов. А пышным бровям, венчающим, глубоко посаженные карие глаза-маслины, мог бы позавидовать сам несравненный, а ныне покойный (светлая ему память) Леонид Ильич Брежнев.
Подойдя к нам, она грузно уселась, на нашу лавку, заявляя post faktum — как само собой разумеющееся, трубным командным басом:
— Дайте старой цыганке присесть. Уронить с дороги уставшие кости, она нагнулась, в нашу строну и, приподняв косматую бровь, спросила. Надеюсь, старая путница Аза не помешала вашему воркованию? Что скажете, голубки?
И всё её тело, сотряслось от утробного жуткого хохота. Старуха сложила, сморщенные, с въевшейся грязью кисти на изгибе своей клюки, и продолжала сверлить нас не добрым взглядом. От такого пронзительного рентгена, мне сразу сделалось неуютно, и я почувствовал, как мои волосы на голове зашевелились, а по спине пробежал табун омерзительно неприятных мурашек.
— Отдыхайте бабушка, — неровным, дрожащим голосом пролепетала Лилия. Мы и так собирались уже уходить.
— Какая я тебе бабушка, — вспыхнула грозная старуха, и посыпала нескончаемым потоком, непонятных мне цыганских выражений.
От такой массированной атаки бедная девушка сжалась в дрожащий комок и спряталась за мою спину. Её пальцы цепко впились в мои плечи, словно когти испуганного котёнка, причиняя мне неприятную боль. А, суровая мужеподобная старуха продолжала браниться и извергать проклятья в адрес этого беззащитного существа. Завершая свою угрожающую тираду, она наклонилась по направлению к нам, и хищно взирая на прячущуюся девушку, зловещим шёпотом вопросила:
— И после этого, ты говоришь, БАБУШКА?…
— Как ты смеешь со мной говорить таким тоном? — попыталась вспылить возмущенная выходками старухи Лилия. — И вообще, кто ты такая, чтобы поливать меня при молодом человеке, извергающимися из твоего чёрного рта проклятиями?
— Девочка, ты забываешься, — понижая тон и коварно прищуриваясь, прошипела старуха. — Если хочешь, я расскажу, кто ты есть, кем была, и какие мысли сейчас пригреваешь… яхонтовая моя перепёлочка.
Цыганка оскалилась в недоброй улыбке, демонстрируя силу и власть своего необузданного характера. В её испещрённых багровыми прожилками глазах, плясали искры и отблики адского пламени.






