ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Маг Валерий Капранов Первое свидание Кажется, успел… На часах 11–57. Изнывая от духоты и обливаясь обильным потом, я отчаянно работая локтями, пробирался к выходу из переполненного пассажирами маршрутного такси. Что ни говори, а приспособленность наших граждан к «прелестям» общественного транспорта, является неотъемлемой частью их повседневной жизни. Это вам не программный курс школы по выживанию. Это реальная действительность нашего времени. То, за что люди на загнивающем Западе платят бешеные деньги, называя это модным словечком ЭКСТРИМ, нашему соотечественнику даётся совершенно бесплатно. Здесь как нигде, есть возможность испытать всю полноту ощущений. Горячее дыхание, обогащённое насыщенным перегаром с немыслимой комбинацией всевозможных паров от горючих напитков. Устойчивый букет из запахов пота, палёной резины, прелой ветоши и паров бензина, в раскалённом от жаркого солнца салоне, мчащейся по переполненным автомобилями дорогам маршрутки. Обязательно ощущается, привитое нам ещё во времена развитого социализма, неотъемлемое для нас чувство локтя. Оно присутствует, от непроизвольно парализованных тел, набитых в маршрутку как сельди в банку. Всё это дополняется отдельными комментариями по отношению к близким родственникам, в адрес водителя и кондуктора, когда создавшаяся биомасса, проверяет на практике физические законы сжатия и растяжения на крутых виражах и при резком торможении перед светофорами. В эти моменты особенно проявляется творческий потенциал отдельных индивидуумов, раскрывая перед присутствующими неисчерпаемые ресурсы ненормативной лексики и богатого на колорит, ядрёного русского мата. Я не любитель острых ощущений. Скорее наоборот, мне присуще стабильн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это был Рольф — старый конюх, служивший в поместье, ещё со времён, когда маленький Фридрих, был маленьким мальчонкой, и бегал на конюшню, с завидным любопытством, подолгу приникнув к загонам, рассматривал племенных лошадей.

Тогда ещё, сильный и молодой, красавец мужчина, и завидный жених для служанок — Рольф, с присущим ему терпением и осторожностью, обучал малолетнего потомка баронов, искусству верховой езды. Он был добросовестным работником и за все долгие годы преданной службы, ни разу ни в чём не был, порицаем хозяевами.

Теперь это был молчаливый старик, успевший овдоветь ещё до войны, но крепкая стать и сохранившееся здоровье, позволяли ему и дальше продолжать выполнять свои привычные обязанности.

Конюх вёл под уздцы, запряженную в телегу чёрную с рыжими подпалинами кобылу, напевая под нос одну из незамысловатых тирольских песен. Эту песню Фридрих успел позабыть, так как слышал её ещё в раннем детстве. Очень грустное повествование, о том, как жених, для того чтобы заработать денег на свадьбу, отправился в дальние края на заработки, а по возвращению был убит и ограблен разбойниками. Уже состарившаяся старая дева, так и не вышедшая больше замуж, продолжает с надеждой ждать у окна своего любимого друга.

Рольф уже допевал последний куплет, своим хриплым и сочным, бархатным голосом, когда, посмотрев во двор, увидел стоящего там как привидение хозяина.

Голос оборвался на полуслове, недопетая песня повисла в неловкой тишине. Ноги подогнулись в коленях, а широкие плечи осунулись, превращая его одним махом, в разбитого временем старика. Выпустившие руки поводья, обвисли безвольными, обессилившими плетьми. Глаза заволокла предательски горькая влага, а по смуглой щеке покатилась, минуя морщинки, за собой оставляя извилистую дорожку, одинокая и скупая слеза. Распростёрши в объятьях, мозолистые руки, Рольф, медвежьей походкой засеменил, спотыкаясь о приступ калитки к Фридриху.

— Надо же, чудо то какое… А мы, уже и не ожидали. Вернулись, наконец, Гер Фридрих. Кормилица то ваша, старая Фрида, уже все глаза проплакала.

Фридрих тонул и задыхался, сминаемый мускулистыми руками, в объятьях преданного слуги. Слова застряли в груди, так и не вырвавшись на свободу. Мысли сбились в бесформенную кучу, запутавшись, друг за друга и тонули, смываемые волной, внезапно нахлынувших чувств.

— Да, что мы стоим-то, идёмте в дом. Вот сейчас только Ласточку распрягу. Она ведь, как и я, не молодая уже. А мы с ней с самой зари уже на ногах.

Вытирая рукавом накатившиеся слёзы, он с проворностью, удивительной для старика, побежал к кобыле. Процесс распрягания, доведённый за годы жизни до автоматизма, не занял много времени.