- «Что, промышленные отходы сбрасывают?» - «Нет, какие отходы? Какая там промышленность? Паста, пицца - вот и вся промышленность. Ха! Ха! Ха! Она от старости уже грязная, эрозия почв». - «Да хватит ржать, ты лучше мне подскажи, мне нужен такой какой-нибудь город в Италии, где было бы море, ну, чтобы отдохнуть можно было, и кое-что еще купить из шмоток, вот в Венеции как с этим, я слышал, она дорогая какая-то нереально».
Кроме романского мира, существует еще - нет, не германский, финно-угорский. Покоряя его, middle-class понимает, что совершает своего рода challenge, потому что катание на лыжах, к примеру, - развлечение почти кастовое, в отличие от вульгарного пляжа или еще более вульгарного ресторана. Правда, летом с лыжами большие проблемы, Заполярье не в моде, и тогда место соседки-Финляндии занимает скучный прохладный Рейкьявик, а следом и вся остальная Исландия - с ее пышной давящей природой, столь подходящей для, скажем, медитации. Есть, есть такие практики, - говорят друг другу задавленные московскими пробками менеджеры, предвкушая Рейкьявик. Лет им уже под сорок или даже за. Рефлексии по поводу кризиса среднего возраста завершились, на пике этого кризиса они нашли способ безболезненного с ним сосуществования, как ни подгоняй кровообращение, за годами все равно не угонишься, посему север получше юга будет.
Финляндия летом - рай для интеллигенции, питерских творческих работников, кураторов художественных проектов и даже врачей с учителями. У станции метро «Приморская» есть пляж с омерзительной, выдающейся прямо в залив гостиницей - брежневский импотентный рывок в сторону Запада. Если смотреть оттуда, то на горизонте рано или поздно появится финский туристический паром - сверкающий, недорогой, заполненный туристами, которые, следуя завету Михаила Светлова, направляются в Хельсинки, чтобы поглядеть на «ближайший ночной клуб». Гренада осталась в стихах («Прощайте, родные, прощайте, друзья, Гренада, Гренада, Гренада моя»), проза явилась в виде ночного клуба, еще более сдержанных и чопорных, чем в Питере, манер, истовой аккуратности и горькой интеллигентско-шестидесятнической усмешки на тему о том, что «убогий чухонец» вовсе не так убог, а приют его даст фору любому другому.
У богатых свои причуды. Главная из этих причуд - стадный инстинкт. Три точки на карте, между которыми они курсируют, будто вальдшнеп в брачный период: Сан-Тропе, Сардиния, Монако. Отели невероятной престижности. Мультилингвал стафф. Мы говорим по-русски. Говорят, да не все, и посетители - посланцы энергетической сверхдержавы хорошо это знают. Типичная мизансцена: парковая дорожка. Справа и слева - пальмы. На дорожке - электромобиль, груженный грязным бельем отдыхающих. У обочины - свиномордие в шлепанцах Prada, с женой и ребенком.






