ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Содержание:НАСУЩНОЕ Драмы Хроники Анекдоты БЫЛОЕ Олег Проскурин - Почти свои ДУМЫ Карен Газарян - Хохлосрач Борис Кагарлицкий - Свобода для бюрократа Борис Парамонов - У, Русь! Дмитрий Быков - Стра... Русская жизнь №45, апрель 2009 Гоголь * НАСУЩНОЕ * Драмы Евдокимов Отставка мурманского губернатора Евдокимова, предсказанная в прошлом выпуске рубрики «Драмы», - из тех сбывшихся предсказаний, которыми и гордиться-то неловко. Во-первых, Евдокимов был отстранен от должности в тот самый неудобный для журналиста момент, когда номер уже подписан в печать, но еще не появился в киосках, то есть наше предсказание обидным образом запоздало. Во-вторых, не нужно было обладать каким-то специальным политологическим даром, чтобы понимать, что после конфликта с «Единой Россией» дни Евдокимова в губернаторском кресле сочтены. Но все же и такая очевидная история, как та, что случилась с Евдокимовым, заслуживает некоторых дополнительных комментариев. Прежде всего, скорость, с которой Евдокимов был отставлен, столь быстрое наказание за не самый страшный, по меркам российских регионов, проступок можно считать рекордом. Никого из губернаторов еще не снимали так быстро - ни за провалы в экономике, ни за провалы на выборах, ни за теракты на вверенной территории, ни за коррупцию - ни за что. Не будем (Хибины - совсем не Кавказ) сравнивать Евдокимова с Зязиковым, которому, прежде чем отправиться в отставку, потребовалось превратить более-менее мирную Ингушетию даже не во вторую Чечню, а в беспрецедентную по любым меркам территорию тотального страха и беззакония. Не будем (вес несопоставим) сравнивать Евдокимова и со Строевым, руководившим Орловской областью с обкомовских времен и лишившимся должности буквально только что, на третьем десятилетии своего губернского царствования. И даже с Сергеем Дарькиным, который уже много лет остается губернатором Приморья несмотря на то, что даже дети знают,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Затем случилось польское восстание, перешедшее в настоящую национальную войну. Многие ожидали европейского вооруженного вмешательства… Но все обошлось. Потрясений не случилось; восстание было успешно подавлено; просвещенная Европа ограничилась сотрясением воздухов, то есть гневными парламентскими филиппиками. А тут еще, воспользовавшись моментом, удалось заключить с ослабевшей Турцией договор, который превращал извечного врага России почти в ее сателлита. А потом дипломатические противоречия едва не привели к войне между крупнейшими европейскими державами - к вящей радости петербургского двора… В общем, патриоты ликовали. Балы сменялись парадами. Парады балами. Печать наполнилась славословиями великой России, ее мудрой власти и ее доблестным войскам.

Сам Гоголь не остался чужд этой атмосфере: ее дыхание чувствуется в «Тарасе Бульбе» (этим сочинением Гоголь потом всегда козырял, когда хотел получить от властей материальную помощь). Но, увы, история показывает, что результат национального самодовольства - это не «полный гордого доверия покой», а неспособность адекватно воспринимать то, что не похоже на славословия. Так случилось и на этот раз.

Примечательна в этом смысле реакция на «Ревизора» директора департамента иностранных исповеданий Филиппа Филипповича Вигеля, в иных случаях человека остроумного и наблюдательного. Он пишет о «Ревизоре» в Москву, господину Загоскину (сочинителю

«Юрия Милославского»): «Автор выдумал какую-то Россию и в ней какой-то городок, в который свалил он все мерзости, которые изредка на поверхности настоящей России находишь: сколько накопил он плутней, подлостей, невежества. Я, который жил и служил в провинциях, смело называю это клеветой в пяти действиях. А наша-то чернь хохочет, а нашим-то боярам и любо; все эти праздные трутни, которые далее Петербурга и Москвы России не знают, половину жизни проводят заграницей, которые готовы смешивать с грязью и нас, мелких дворян и чиновников, и всю нашу администрацию, они в восторге от того, что приобретают новое право презирать свое отечество, и, указывая на сцену, говорят: вот ваша Россия!» Итак, по мысли Вигеля, клеветнический пафос Гоголя питается и поощряется духом космополитизма. Этот дух отравил даже «нынешнего» Жуковского, в чьем кружке Гоголь превращен в корифея. А говоря о дружественной Гоголю «московской партии», Вигель прямо указывает на заграничный источник зла: «У них есть политическая вера, космополитизм, которая распространяется парижской пропагандой». Указание симптоматично: в

тогдашней

политической мифологии таинственный «парижский центр» играл примерно такую же роль, что и «вашингтонский обком» в нынешней…

Еще более бурное негодование вызвали «Мертвые души».