Сейчас ему вспомнился тот заговор, которым он руководил через эту бесполезную тряпку — Аш'Арахт. Эти люди хотели получить власть для себя и своих детей, а на самом же деле только сыграли на руку Балору. Они убили Коруса и Валора, тем самым окончательно пошатнув моральное состояние Элхарта (начало для этого положила смерть его жены — Алды, которую прикончил лично Балор). Благодаря этому Аш удалось затащить Императора в постель, где во время жаркого акта «любви», эта шлюха поселила Элу в голову дух одного из дарагх, воинственных демонов, живущих только жаждой убийства и крови. Дарагх подчинил Императора, заставив того плясать под дудку первого советника, который, благодаря этому смог приступить к подготовке последнего шага — уничтожению северных провинций.
Это было весьма странным шагом для того, кто четыре сотни лет выстраивал Катарскую Империю кирпич за кирпичом, но шаг этот был необходим. Империя была слишком уж сильной и если бы она объединилась с северными варварами, то вполне смогла бы противостоять тем небольшим силам, что выделили Харэн для вторжения в этот мир. Но лорд Логар и леди Велена, к сожалению, предали Императора, и благодаря этому, придётся провести в их провинциях чистку от всех прочих предателей. Какая жалось.
Разумеется, это все будет сделано силами инквизиции, столь старательно взращенной Балором. Но её надо будет использовать только после того, как Эрхен, устами Императора, разумеется, объявит о том, что в Катарской Империи отныне и навсегда будут почитать Огненных Богов, а Единый Бог будет забыт навсегда. Инквизиция будет прекрасно играть в паре с воинственной и жестокой верой южан, и вскоре на площадях имперских городов будут гореть сотни костров, пожирающих тех, кто осмелиться отказаться верить в Огненных Богов. И горцев. Балор ненавидел горцев.
Но сейчас надо было разобраться с одним маленьким делом, не дававшим Балору покоя последние лет десять.
Лорд Соладара встал из-за стола и, подойдя к зеркалу, он оттолкнул в сторону замешкавшегося кхаш. Балор прошептал несколько слов, прикоснувшись рукой к холодной, чисто вытертой поверхности зеркала, и в следующую секунду отражение в нём подёрнулось рябью, а вскоре и вовсе исчезло, для того, чтобы уступить место какому-то другому образу.
Это был молодой парень, не старше двадцати лет. Светлые волосы слиплись от грязи, а на лице красовалось как минимум, штук пять шрамов. Он был северянином, Балор безошибочно понял это, по глуповатому выражению лица и дурацкой улыбочке.
— Вот ты и попался, маленький предатель, — сказал Балор с тенью улыбки на лице.






