ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Взгляд Сельмы был устремлен в темноту; время от времени она вздыхала; сердце ее то учащенно билось, то замирало, подобно взлетам и падениям морской волны.

- Завтра, - сказала она, - реальность станет сном, явь - грезой. Удовольствуется ли влюбленный призрачными объятиями, утолит ли алчущий влаги жажду свою из ручья грез?

- Завтра, - сказал я, - судьба приведет тебя в тихое, благополучное лоно семьи, меня же бросит на арену жизни, где труд и борьба. Тебя ждет дом мужа, которого осчастливит твоя красота и непорочность, меня - западни времени с их печалями и зловещими призраками. Тебя ждет жизнь, меня - битва; тебя - мир и согласие, меня - одиночество и уединение.

Но в долине, осененной смертью, я воздвигну статую в честь любви и буду молиться ей; собеседником любовь услышит мою исповедь, певцом - усладит слух, вином - утолит жажду, платьем -согреет тело. Она будет поднимать меня по утрам, увлекая в далекие степи; в полдень - приводить под сень деревьев, где я вместе с птицами буду скрываться от зноя; вечером - останавливать перед закатом, побуждая внимать песне прощания природы со светом и любоваться призраками безмолвия, витающими в пространстве; ночью - заключать в объятия и на крыльях сна уносить в высшие сферы, где обитают души влюбленных и поэтов. Весною мы будем петь с нею на холмах и склонах, идя по стопам жизни, усеянным головками фиалок и ромашек, и утолять жажду остатками дождевой влаги из чашечек лилий и нарциссов; летом - лежать на траве, под открытым небом, бросив под голову охапку соломы, и бодрствовать вместе с луной и звездами; осенью - уходить на виноградники и, сидя близ корзин с виноградом, любоваться деревьями, сбрасывающими свои позолоченные одежды, и стаями птиц, устремляющимися к берегу; зимою - сидеть у очага, читая друг другу древние легенды, истории стран и народов. Любовь будет моим наставником в юности, опорой - в зрелости и другом - в старости. Любовь пребудет со мной до конца жизни, со смертью же рука Бога соединит меня с тобою.

Слова эти вырывались из глубин моей души, словно языки пламени, что ярко вспыхивали, взлетая, и гасли, исчезая в уголках сада. Сельма слушала, обливаясь слезами, будто веки ее, превратившись в уста, отвечали мне теплою влагой.

Тем, кого любовь не одарила крыльями, не дано взлететь в заоблачные выси; для них закрыт волшебный мир, где в тот час, грустный - радостью и радостный - грустью, блуждали мой дух и дух Сельмы. Тем, кого любовь не обратила в свою веру, не дано слышать ее проповеди. Эта книга писана не для них; пробежав глазами ее страницы, они не заметят призраков и химер, что мечутся между строк, не облачаясь в чернила и не оседая на бумаге.