ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Природа как будто радовалась вместе с нею, наполняя жизнью почки деревьев и окутывая свивальником тепла ростки цветов и трав.

Прошли месяцы, и теперь Сельма ждала развязки, как путешественник - появления утренней звезды, и светлым казалось будущее ее заплаканным глазам, как сверкающим видится нередко и мрачное, если смотреть на него сквозь слезы.

Однажды ночью, когда призраки мрака уже разбрелись меж домов Рас-Бейрута, у Сельмы начались схватки. Жизнь и смерть вступили в единоборство у ее ложа. Врач и акушерка приготовились принять в этот мир еще одного гостя. И когда стихло движение прохожих, умолкли раскаты прибоя, из окон дома Мансур-бека послышался душераздирающий крик... Крик отделения жизни от жизни... Крик мольбы о пощаде пред ликом небытия... Крик бренной силы человека в безмолвии нетленных сил... Крик слабой Сельмы, повергнутой к стопам двух титанов - жизни и смерти.

На рассвете Сельма разрешилась мальчиком. С первым его криком, открыв затуманенные болью глаза, она увидела вокруг сияющие лица... Потом, присмотревшись, заметила, что жизнь и смерть не прекращают схватки возле ее ложа, и зажмурилась, впервые воскликнув: «Сын мой!..»

Акушерка завернула младенца в шелковые пеленки, положив рядом с матерью. Врач же печально смотрел на Сельму, время от времени молча покачивая головой.

Ликующие возгласы разбудили соседей, и кое-кто из них, не переодевшись, пришел поздравить отца с рождением сына. А врач продолжал с той же грустью смотреть на мать и на младенца.

Слуги поспешили обрадовать Мансур-бека вестью о рождении наследника и наполнить руки его дарами. Но врач уже с отчаянием в глазах смотрел на Сельму и на ее сына.

С восходом солнца Сельма прижала ребенка к груди; младенец впервые открыл глаза, взглянул на мать и судорожно закрыл их навеки. Врач, приблизившись, взял тельце из ее рук; по его щекам скатились две крупные слезы; он прошептал про себя: «Вот пришелец, уже покинувший этот мир...»

Ребенок был мертв, а люди, толпясь в пышной гостиной, все еще пили за его здоровье, желая ему долгих лет жизни. Несчастная Сельма, взглянув на врача, воскликнула:

- Дайте мне обнять сына!

Взглянув же еще раз, увидела, что жизнь и смерть и теперь не оставляют схватки возле ее ложа.

Ребенок умер, но еще громче звенели бокалами те, кто радовался его появлению на свет.

Родился с рассветом и умер с первыми солнечными лучами -кто из смертных, измерив время, скажет, что срок от рассвета до восхода солнца короче вечности, что проходит между рождением и гибелью народов?

Родился как мысль и умер как вздох, исчез как тень; дал Сельме испытать вкус материнства, но ушел, не принеся ей счастья и не отвратив длани смерти от ее ложа.