У Карлы от вина развязался язык, но ни особых переживаний, ни огорчений не прибавилось. Она рассказала про ту конюшню, куда пришла работать сразу после школы, в восемнадцать лет, и познакомилась с Кларком. Родители хотели, чтобы она училась дальше; Карла согласилась только на ветеринарный колледж. Она хотела – всю жизнь хотела – одного: жить в деревне и работать с животными. В старших классах ее считали придурочной, всячески высмеивали, но она и бровью не вела.
Кларк был лучшим инструктором по верховой езде. От клиенток у него отбоя не было: женщины требовали, чтобы с ними занимался именно он. Карла его поддразнивала, и вначале, похоже, ему это даже нравилось, но потом надоело. Она извинилась и попробовала завести разговор о своих мечтах – точнее, о планах – открыть собственную конноспортивную школу, с прокатом лошадей, где-нибудь в сельской местности. Как-то раз она зашла в конюшню, увидела, как он вешает седло, и поняла, что влюбилась.
Теперь она считала, что это было влечение. Скорее всего, просто влечение и ничего больше.
По осени ей предстояло уволиться с работы и ехать учиться в Гвельф, но она отказалась: заявила, что возьмет себе отсрочку на год.
У Кларка была светлая голова, но терпения не хватило даже на среднюю школу. Со своей родней он не общался. Считал, что родня – это отрава, которая портит кровь. Он в разное время подвизался санитаром в психиатрической лечебнице, ведущим на радиостанции в Летбридже, что в провинции Альберта, дорожным рабочим вблизи Тандер-Бей, учеником парикмахера, продавцом в магазине военного снаряжения. И это лишь те занятия, которые он упомянул.
Она дала ему прозвище «Цыган-бродяга» – так называлась песня, старая песня, которую пела ей мать. Теперь она сама распевала эту песню дома, и мать поняла, к чему идет дело.
Вчера спала в уюте, в тепле,
А нынче, укрыта дурманом,
Заснула в степи на голой земле
Рядом с бродягой-цыганом.
Мать ей говорила: «Он тебя несчастной сделает, попомни мои слова». Отчим, инженер по профессии, считал, что Кларк даже на это не способен. «Бомж, – высказался он. – Перекати-поле». Стряхнул его щелчком, словно клопа.
Тогда Карла спросила: «Разве перекати-поле может скопить денег на покупку фермы? А он, между прочим, скопил». На что отчим только и сказал: «Я с тобой пререкаться не собираюсь». Тем более ты мне не дочь, добавил он, как припечатал.
Так что Карле ничего другого не оставалось, кроме как сбежать с Кларком. Домашние так себя повели, что сами, можно сказать, ее к этому подтолкнули.
– Когда все утрясется, ты свяжешься с родными? – спросила Сильвия. – В Торонто?
Карла вздернула брови, втянула щеки и вульгарно сложила губы кружком.
– Не-а, – сказала она.
Определенно, слегка захмелев.






