ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот уже тридцать лет Элис Манро называют лучшим в мире автором коротких рассказов, но к российскому читателю ее книги приходят только теперь, после того, как писательница получила Нобелевскую преми... Беглянка Элис Манро © Е.С.Петрова, перевод, примечания, 2014 © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014 Издательство АЗБУКА® «Time» Никто из ныне живущих авторов не умеет так убедительно писать о развитии любви, как Элис Манро. Она, несомненно, один из столпов современного короткого рассказа, а ее чеховский реализм, глубокое понимание психологии и умение чувствовать эмоциональную сторону домашнего быта оставили неизгладимый след в современной литературе. «The New York Times» Сборник насыщен небольшими шедеврами, представляющими жизнь в ее истинном свете… По-настоящему глубокая книга. «Seattle Post-Intelligencer» Великая писательница двадцатого – и уже двадцать первого – века. «Newsday» Блестяще… Невероятно проницательно… Рассказы остроумные, великолепные и трагичные. Подобно погоде, они окутывают читателя еще много часов спустя после прочтения. «Houston Chronicle» В изображении внутреннего мира Элис Манро нет равных… Любой новый сборник мудрых, тонких и проницательных рассказов Манро – настоящее удовольствие. «Entertainment Weekly» Просто дух захватывает. «Fort Worth Star Telegram» Типичная Манро – на высоте, как никогда. «Quill & Quire» Написано удивительно красиво и реалистично… Кажется, будто герои настолько живые, что вот-вот сойдут со страниц. После каждого рассказа мне приходилось закрывать книгу и пропускать через себя все пережитое. «Rocky Mountain News» Манро – настоящий мастер стиля… Таких красочных рассказов еще поискать. Их отголоски никогда не затихают, как у любого качественного романа. «The Plain Dealer» Мурашки по коже! Это просто незабываемо! «The New York Observer» Даже если бы Манро, на редкость талантливый автор и знаток словесности, развития

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она шумно отпирает чемодан с костюмами и еще более шумно возится за тонкой перегородкой туалета. Когда она выходит, Олли притворяется спящим, но сквозь щелки век наблюдает, как она смотрится в рябое от дефектов амальгамы зеркало шифоньера. На ней длинная юбка из желтого атласа, черное болеро и черная шаль с розами и бахромой, свисающей примерно на две ладони. Костюмы придумывает она сама, не проявляя ни выдумки, ни вкуса. Щеки у нее теперь нарумянены, но остаются какими-то тусклыми. Волосы сколоты шпильками и залиты лаком, упрямые завитки превращены в черный шлем. Веки лиловые, вздернутые брови подведены черным. Два вороновых крыла. Веки тяжело опущены, словно в наказание блеклым глазам. И вся она будто бы придавлена своим нарядом, прической и гримом.

Помимо воли он издает какие-то звуки – то ли жалуется, то ли злится. Она это слышит, подходит к кровати и наклоняется, чтобы снять с него ботинки.

Он просит ее не беспокоиться.

– Мне все равно через минуту выходить, – говорит он. – Нужно их проверить.

Их

– значит либо рабочих сцены, либо организаторов турне, обычно незнакомых.

Она ничего не говорит. Стоит и смотрится в зеркало, а потом, влача груз тяжелого костюма, прически (это парик) и собственной души, начинает расхаживать по комнате, как будто ей предстоят дела, но взяться за них нет сил.

Даже склонившись над кроватью, чтобы стащить с Олли ботинки, она не заглянула ему в лицо. А коль скоро он смежил веки, когда рухнул на кровать, так это, наверное, для того, говорит она себе, чтобы не видеть ее. Они стали партнерами по сцене, они спят, едят и разъезжают вместе, почти попадая в ритм дыхания друг друга. Но никогда, никогда – если того не требуют общие обязательства перед публикой – не могут посмотреть друг другу в лицо, боясь ужаснуться.

Шифоньер с потускневшим зеркалом не помещается у стены: он частично загораживает окно, ограничивая доступ света. Она бросает на него неуверенный взгляд, а потом, собравшись с силами, немного сдвигает один угол вглубь комнаты. Переводит дыхание и отдергивает грязную тюлевую занавеску. В дальнем углу подоконника, ранее скрытом занавеской и шифоньером, виднеется небольшая кучка дохлых мух.

Прежний постоялец коротал время, убивая этих мух, а потом собрал трупики и нашел для них укромное место. Они сложены аккуратной пирамидкой, которая грозит рассыпаться.

От этого зрелища она вскрикивает. Без отвращения, без испуга, а просто от удивления, можно даже сказать, от удовольствия.

Ой-ой-ой

. Эти мухи ее поражают, словно они способны под лупой превратиться в драгоценные камни, синие с золотом и с изумрудными вспышками, спрятанные под переливчатой кисеей крылышек. Ой, вырывается у нее, но не оттого, что на подоконнике она видит сияние. В смерти насекомые потускнели, а лупу взять неоткуда.