Тем временем, этот средних лет гражданин, в меру упитанной наружности, проводил некое подобие экскурсии по первому этажу своего огромного особняка и, кажется, получал от этого огромнейшее удовольствие. Первый этаж будто бы и был создан специально для этого – он был своего рода выставочным залом какой-то неправильной галереи. На многих диванах и гобеленах даже были наброшены чехлы, чтобы уберечь их от пыли и старения. Весь этаж был выстроен в форме полукруга, так что, начав свое движение в одной части дома, выйти было возможно только с обратной стороны, в результате Арсений оказался невольным участником этой занимательной экскурсии.
Не представившись, владелец дома показал все – и картинную галерею, и библиотеку, собрание которой было настолько редким, насколько это было возможно, и фонтаны, и бассейны, и все-все, о чем только можно было пригрезить. В итоге, явно довольный собой, он изрек:
– Ну что, нравится? – и растянулся в улыбке.
– Конечно, это все великолепно, – явно замявшись, ответил разносчик.
Почуяв подвох, хозяин с явным интересом схватил Арсения за плечи:
– У меня чего-то не хватает? – глядя округлившимися полубезумными глазами, он тряхнул несчастного посыльного.
– Нет, у вас есть все, о чем можно было бы мечтать, но… это все в кредит или принадлежит вам?
После этих слов хозяин, словно взбесившись, стал расхаживать перед Арсением взад и вперед.
– Не тебе об этом рассуждать! Да откуда ты такой взялся, мальчишка! – По его поведению было видно, что эта мысль и так беспокоила его.
– Отдавай газеты и вали отсюда, и никаких чаевых!
Арсений отдал пачку газет и как можно быстрее стал продвигаться к двери, когда вдруг услышал за спиной звук падающего тела. Самодовольный исполин рухнул на затянутый в пленку диван и схватился за голову. По его телодвижениям было непонятно, зарыдал ли он или просто пытался биться головой о стену в приступе отчаянья.
На улице нашего героя ждал еще один сюрприз. Песок путешествовал по опустевшим улицам. Арсений стоял на пороге этого огромного особняка с зажатой в руках сумкой, увлекаемой усилившимся ветром. Не видно было ровным счетом ничего. Респиратор плотно врезался во вспотевшее лицо, шарф трепал ветер, а песок, несмотря на плотно затянутые путы одежды, все же просачивался сквозь малейшие отверстия. Это могло означать только одно – буря началась, и он не успел вовремя добраться до дома. Обратно в особняк путь был закрыт, и до редакции было не добраться, так что выход оставался один – прорываться сквозь это буйство к дому и надеяться, что дорога отпечаталась в мозгу так четко, что можно будет двигаться по наитию.
Все помнилось четко и одновременно как-то отдаленно и чуждо.






