Только я и Хуртиг при небольшой помощи Шварца и Олунда. Вы это хотите сказать?
– Жанетт, дорогая, угомонись. На что это ты намекаешь?
– Я ни на что не намекаю, но понимаю, что вы звоните, чтобы сообщить мне, что дело закрыто. А как мы поступим с Самуэлем Баи? Даже фон Квист должен бы понимать, что Лундстрём никак не мог его убить.
Биллинг делает глубокий вдох.
– Но ведь у вас нет никаких подозреваемых! – кричит он в трубку. – Там нет ни единого следа, который указывал бы в какую-нибудь сторону. Речь с таким же успехом может идти об организованном незаконном ввозе людей, и как нам тогда, по-твоему, до этого добираться?
– Ясно, – со вздохом говорит Жанетт. – Значит, вы считаете, мы должны собрать все, что имеем, и отправить фон Квисту?
– Совершенно верно, – отвечает Биллинг.
– А фон Квист прочитает наши бумаги, – продолжает Жанетт, – и закроет дела за отсутствием подозреваемых.
– Совершенно верно. Ведь соображаешь, если захочешь, – смеется начальник полиции. – А потом вы с Йенсом отправляетесь в отпуск. Все довольны и счастливы. Договорились? Материалы расследования вместе с твоим заявлением на отпуск будут у меня на столе завтра в районе обеда, да?
– Договорились, – отвечает Жанетт и кладет трубку.
Она решает, что лучше сразу сообщить Хуртигу о новых директивах, и идет к нему в кабинет.
– Я только что узнала, что мы должны прекратить работу.
Хуртиг сперва смотрит на нее с удивлением, потом подается вперед и разводит руками. Похоже, он в основном разочарован.
– Черт возьми, это же абсурд.
Жанетт тяжело садится, чувствуя страшную усталость. Ей кажется, будто тело растекается по стулу и полу.
– Разве? – произносит она в ответ. Она чувствует, что у нее нет сил изображать адвоката дьявола, но знает, что в ее задачу как начальника входит защищать решения шефа.
– Ведь уже долгое время ничего не происходит. Нет ни единого следа. Вполне возможно, что речь, как говорит Биллинг, идет о нелегальном ввозе людей, а тогда это вроде бы не наш уровень.
Хуртиг резко качает головой:
– А Карл Лунд стрём?
– Он ведь, черт подери, лежит в коме и едва ли сможет нам чем-то помочь.
– Ты плохо умеешь врать, Жанетт! Естественно, этот педофил…
– В любом случае это так. Я ничего не могу поделать.
Хуртиг закатывает глаза:
– Убийца разгуливает на свободе, а нам связывает руки какой-то идиот, считающий, что законом можно вертеть как хочешь. Только потому, что речь идет о мальчиках, которых никто не разыскивает! Проклятье! А как же с этим Бергманом? Может, нам все-таки попытаться поговорить с его дочерью? Ей, похоже, есть что сказать.
– Нет, Йенс. Исключено, ты сам прекрасно понимаешь. Думаю, нам лучше всего оставить это. По крайней мере, сейчас.
Она называет его Йенсом, только когда он ее раздражает.






