Фаза один состояла из молчания и нервозности, и хотя она знала, что наступит фаза два, но не переставала надеяться, что именно этот раз станет исключением и они помоются в бане как нормальные люди. Когда Он начинал ерзать и проводить рукой по жидким волосам, это являлось переходом к следующему акту и знаком для матери. Та с годами научилась расшифровывать и понимать сигнал, призывавший ее удалиться и оставить их одних.
“Нет, для меня здесь уже слишком жарко, – обычно говорила она. – Я, пожалуй, лучше поднимусь наверх и поставлю воду для чая”.
Теперь этой жирной корове уже не сбежать.
По звукам, доносившимся из бани чуть раньше, она понимает: в фазе два теперь доминируют побои, в отличие от того, что происходило, когда оставаться там приходилось ей.
В ее время Ему требовалось около двадцати минут, чтобы войти в фазу три – в наиболее мучительную часть, когда Он плакал, стремясь добиться прощения, и если ты не разыгрывала свои карты удачно, это могло привести к необходимости еще раз пройти через фазу два.
Прежде чем спуститься к ним, она в последний раз осматривается. С этой минуты останутся только воспоминания, ничего физического, что смогло бы их подтвердить.
В гостиной она снимает со стены картину и кладет ее на пол. Осторожно надавливает ногой, разбивая стекло. Затем вытаскивает литографию из испорченной рамы и медленно рвет ее на кусочки, в последний раз всматриваясь в сюжет.
Интерьер дома в Даларна.
На переднем плане стоит она сама, голая, в высоких черных сапогах для верховой езды, доходящих ей до колен. За спиной она прячет грязную простыню. На заднем плане на полу сидит Мартин, не обращая на нее никакого внимания.
Сейчас она видит только улыбающуюся девочку и симпатичного ребенка, который играет с какой-то банкой или кубиком. Сапогами, которые ее однажды заставили надеть, когда Он ее насиловал, являются два обычных чулка, а простыней с ее кровью и Его жидкостями – чистая ночная рубашка.
Это – картина Карла Ларссона.
Только ей известно, что идиллия фальшива.
Все остальные видели декоративную картину и ничего больше.
Она тяжело дышит, чувствуя, как от затхлого запаха плесени щекочет в носу.
Она ненавидит Карла Ларссона.
Спускаясь в подвал, она привычно избегает ступенек, которые, как ей известно, могут заскрипеть, и заходит в соседнее помещение, предназначенное для хобби.
В подвале Он оборудовал гостиную с ковровым покрытием и коричневыми настенными панелями. В соседней комнате Он установил стол для пинг-понга – профессиональный стол фирмы “Стига”, с более толстыми ножками, чем у любительских. Какое-то время они играли почти ежедневно, но когда она стала играть слишком хорошо, Ему это наскучило. Один из матчей закончился тем, что Он сжульничал и она так разозлилась, что бросила в Него ракеткой.






