План этот был хорош и, принимая в расчёт плохое моральное состояние противника, а также отличное качество стрелков Ахунбаева, вполне осуществим. Но для капитана Енакиева, привыкшего тщательно взвешивать и обдумывать каждую мелочь, была в этом плане одна неясная вещь. Было в точности неизвестно, какими резервами располагают немцы. По данным разведки, их резервы были невелики. Но кто мог поручиться, что в течение ночи они не перебросили сюда крупных подкреплений? Может быть, сейчас, в эту самую минуту, немецкая пехота выгружается из транспортёров где-нибудь за возвышенностью, которую собирается атаковать капитан Ахунбаев. Тогда одной роты резерва окажется слишком мало, и дело может обернуться для капитана Ахунбаева очень худо.
Но так как все эти сомнения капитана Енакиева были основаны не на точных фактах, а только на предположениях, то, выслушав план и получив боевое задание, он коротко и сухо произнёс:
– Слушаюсь!
А впрочем, ничего и нельзя было сделать. Роты Ахунбаева уже занимали исходные рубежи, машина атаки хотя ещё и незаметно, но уже пришла в движение, а капитан Енакиев твёрдо знал, что принятое решение никогда не следует отменять. Он только понял, что дело будет горячее и что если у немцев обнаружатся свежие резервы, то остаётся одна надежда на меткость и быстроту огня его пушек.
Он посмотрел в свою записную книжку, подсчитал общее количество имеющихся патронов, поморщился и приказал по телефону как можно скорее привезти на огневую позицию ещё боевой комплект.
Теперь всё это было сделано. Оставалось ждать.
– Ну, капитан, – сказал Енакиев, протягивая Ахунбаеву руку в замшевой перчатке, – разрешите откланяться.
– Где вы будете находиться?
– На своём наблюдательном пункте. А вы?
– С ротой резерва.
Они крепко пожали друг другу руки. И, как всегда, перед тем как расстаться, сверили часы.
У капитана Ахунбаева было шесть часов двенадцать минут. У капитана Енакиева – шесть часов девять минут.
– Отстаёте, – сказал капитан Ахунбаев.
– Торопитесь, – сказал капитан Енакиев с ударением.
Они немножко поспорили о том, у кого вернее часы. Но это было только так, скорее – по старой привычке. Ахунбаев знал, что у Енакиева часы идут абсолютно верно.
– Уговорил, – сказал Ахунбаев, весело блестя своими чёрными, как жучки, жёсткими глазами, и перевёл свои часы на три минуты назад. – Итак, надеюсь на вас, как на каменную гору.
– Надейтесь.
– Огоньку не жалейте.
– Дадим. Ваш табачок – наш огонёк, – сказал Енакиев рассеянно и не совсем кстати солдатскую поговорку.
– Главное, не отставайте.
– Не отстану.
– Стало быть, до свидания на немецкой оборонительной линии.
– Или раньше.
– Ну, счастливо, – решительно и уже по-командирски сказал Ахунбаев. – Действуйте.
– Слушаюсь.
Они ещё раз пожали друг другу руки и разошлись.






